Сьюзен Джонсон - Прикосновение греха

— С сахаром, Паша-бей, как вам нравится.

— Как славно возвращаться, — бросил Паша непринужденно. — В других местах так не обслуживают.

Молодой человек расплылся в улыбке.

— Но военные трофеи еще лучше.

— Они здесь временно, Христос. Едут домой, — пояснил Паша притворно равнодушным тоном. — Вели стряпухе приготовить мне что-нибудь поесть, а потом я хочу, чтобы ты и Жюль позаботились о моих гостях внизу.

— Конечно, господин. С удовольствием, господин, — жизнерадостно ответил юноша.

— И еще чашечку кофе, пожалуйста. Я не спал несколько дней. — Когда Христос ушел, Трикси снова завладела вниманием Паши. — Ну а теперь я готов услышать твою историю со всеми подробностями.

Вкратце она рассказала ему о том, что предшествовало ее бегству в Париж. Слушая ее, Паша забыл о кофе.

— Господи всемилостивый, — пробормотал он, когда Трикси закончила свой рассказ. — Этот человек сошел с ума.

— Мне не нужны их деньги, о чем я и сказала Гросвенорам.

— Может, мне их просто пристрелить, — равнодушно предложил Паша. После недель кровавой бойни существование одного-двух Клуаров представлялось ему случайностью. Заметив, что его заявление ошеломило Трикси, Паша извинился: — Прости. Когда турки каждую неделю шлют в Константинополь мешки с ушами, поневоле забудешься. Гуманность здесь дорогого стоит.

— Я просто надеялась скрыться от них и по возможности обезопасить Криса. Греция показалась мне достаточно удаленным местом… и ты предлагал свое покровительство, — добавила она в свое оправдание.

— Это были не пустые слова. Нам придется подыскать тебе надежное убежище. — Паша чуть слышно вздохнул. — Хотя здесь и безопасность дорогого стоит. Двадцати восьмитысячная армия Ибрагима истоптала Пелопоннес вдоль и поперек, сжигая все на своем пути. Детей и женщин забирают в рабство, пленных мужчин убивают.

— А насколько безопасно в Навплионе?

— Пока безопасно. Рашид-паша начал осаду Афин. Если город падет, он двинется на юг и объединит силы с войском Ибрагима. К тому же я не уверен, что Жером Клуар не объявится здесь под личиной другого человека. Ему неведомы угрызения совести, и он явно не в себе, раз пытался убить ребенка. Как ты смотришь на то, чтобы укрыться в горах?

— Я полностью полагаюсь на твое мнение и бесконечно рада, что уехала из Англии и Парижа.

Хорошо. Обсудим это позже. Вот и еда, — пробормотал он, когда двое слуг внесли подносы со снедью. — Ты уже поела? Может, составишь мне компанию? Тьюла — самая превосходная стряпуха. Я похитил ее у Али-паши несколько лет назад, еще до того как султан послал армию, чтобы доставить его голову в Оттоманскую Порту[7]. — Увидев на лице Трикси выражение испуга, Паша рассмеялся. — Понимаю, тебе странно это слышать, а я, похоже, привык к извращенному чувству прекрасного у турок — война научила. Давай лучше поговорим о чем-нибудь радостном, приятном, вспомним дни, проведенные в Кенте. — Их взгляды встретились, и он долго смотрел на нее в молчании, после чего добавил: — Боже, как же приятно видеть тебя снова.

Его слова, что он рад ее видеть, доставили Трикси невероятное удовольствие. Но тут она вспомнила, что Паша только что вернулся с войны, где убивал людей, и подумала, неужели она стала до такой степени порочной и испорченной, что забыла о кровавом деле, которым он занимался. А может, борьба за независимость Греции того стоила?

— Если бы ты только знала, как часто я вспоминал маленькую спальню в Берли-Хаус, — прошептал Паша и, положив локти на стол, наклонился вперед, чтобы быть ближе к ней, чтобы хоть ненадолго забыть о кровопролитии.

Трикси кивнула. Та комната тоже навсегда останется у нее в памяти.

— До утра я никуда не уеду, — заметил он, взяв ее руки в свои.

— Тебе нужно поесть, — пробормотала она. Паша улыбнулся и покачал головой:

— Позже.

— Мы можем взять еду с собой.

Она не была скромницей. Она никогда не была скромницей, и ему это нравилось.

— Я возьму медовое печенье, — обронил он и, обойдя стол, потянул ее за руку. — Сначала я тебя буду кормить, — сказал он, беря со стола тарелку, наклонился и скользнул губами по ее губам. — А потом ты покормишь меня.

Она уже забыла, как умел он воспламенить ее одним словом или прикосновением, как, стоя рядом, заставлял трепетать, как стремилась она к нему всем своим существом и как в глубинах ее лона начинал пылать пожар. Она забыла об этом, потому что не хотела помнить, как страстно и самозабвенно она его желала.

— Сюда, пожалуйста. — Он слегка подтолкнул ее в сторону темной комнаты за их спинами. — После тебя у меня еще не было женщины.

Трикси округлила глаза. Паша усмехнулся:

— Как тебе это нравится?

Трикси подумала, что все же есть на свете волшебницы, раз ее тайные мечты были услышаны.

— В самом деле? — удивилась она, потому что в душе сомневалась в существовании фей.

— В самом деле.

— Большей радости ты не мог мне доставить, — прошептала Трикси.

— Я еще даже не начал доставлять тебе радость, — шепнул он в ответ.

Трикси обдало жаром. По спине побежали мурашки.

— Я сейчас кончу, — пролепетала она, сжимая ладони, чтобы унять в них дрожь.

— Не спеши, подожди меня. — Он склонил к ней голову и легонько потеребил зубами мочку ее уха. — Со мной тебе будет еще лучше.

— Не уверена, что дождусь, — прошелестел тихий, как выдох, ответ.

Либо прошло слишком много времени, подумала она, либо она слишком сильно его хотела.

Ее тон заставил Пашу поставить поднос на стол и подхватить Трикси на руки. Размашистым шагом он направился в темную комнату.

Ударом ноги открыл дверь в спальню и, даже не затворив ее, положил Трикси на залитую лунным светом кровать. Торопливо расстегнув брюки, он задрал ее юбки и, как был в сапогах и одежде, опустился сверху.

Они набросились друг на друга с неистовством одержимых. Накал страстей грозил обоих свести с ума, когда слились воедино их души и тела.

В одно мгновение они достигли апогея.

Тяжело и прерывисто дыша, они пребывали в мерцающем забвении, и их тела все еще сотрясали последствия пережитой бури, а мысли витали в блаженстве экстаза.

Его волосы щекотали ей лицо. Паша лежал на ней, опираясь на локти, и думал, что теперь, когда горячка животной охоты прошла, ему не следовало бы прикасаться к ней одеждой, в которой он сражался на полях войны.

Он попытался встать, но руки Трикси его удержали.

— Моя одежда, — обронил он. — Она грязная…

— Мне все равно.

— Позволь мне раздеться, — прошептал см и, наклонившись, поцеловал ее. — Это займет секунду, не больше.

— Секунду? Паша улыбнулся: