Памела Джонсон - Кристина

— Как красиво! — воскликнул Нэд и крепко прижал меня к себе. — Правда?

Я молча кивнула головой.

Он начал говорить о том, что любит меня больше, чем сам того ожидал, я необходима ему, я именно та женщина, которая ему нужна. Я смогу помочь ему стать таким, каким я хотела бы его видеть.

Мы сели на деревянную скамью.

— Не надо, Крис. Прошу тебя, не надо, — сказал он. Потянуло холодком. Мне была приятна близость Нэда, тепло его тела. И это несколько поколебало мою решимость.

— Мы не должны видеться неделю. Я хочу подумать. Мы отложим свадьбу на время, пока не проверим наши чувства.

— Какой идиотизм! — воскликнул он сердито. Его впервые охватили сомнения. Он потребовал, чтобы я сказала, что люблю его, он знает, что я придумала все это лишь для того, чтобы проучить его за дурное отношение ко мне и несносный характер.

— Я знаю, что заслужил наказание, Крис, но, черт побери, я ведь стараюсь!

Ему казалось, все очень просто. Но я упорно твердила, что это не так. Я поняла, что мы не можем пожениться — во всяком случае «так скоро», добавила я, смалодушничав. Мы должны расстаться на время.

И тогда он ужасно напугал меня, ибо он уронил мне голову на плечо и зарыдал. Я никогда еще не видела, как плачет мужчина. Я считала, что для мужчины плакать так же позорно, как, например, ударить женщину. К жалости примешалось чувство беспокойства и презрения. Какой же он мужчина? Я еще не знала, что в любви мужчина мало чем отличается от женщины. Он так же ревнует и так же мечтает, так же способен создать фетиш и поклоняться ему: дереву на улице, где живет возлюбленная, огоньку в ее окне, аромату ее тела, загадочности ее улыбки, крохотному пятнышку на ногте ее мизинца. Я не знала также, что большое и зрелое чувство заставляет женщину уважать слезы мужчины.

В юности бывает трудно поверить, что кто-то способен тебя безумно любить. В собственном облике мы не находим ничего загадочного и привлекательного. Реальностью кажется лишь наше собственное чувство. Теперь я удивляюсь, что сразу не поняла причину слез Нэда, ибо она была самой простой. Тогда мне казалось, что он разыгрывает передо мной душевную мелодраму в надежде этим вернуть меня. Я не могла, а может быть, и не хотела поверить в искренность его переживаний. Ибо хотя дальнейшая жизнь с Нэдом в значительной мере развеяла мои мечты о счастье с человеком сильной воли (воля и грубость самым опасным образом представлялись мне понятиями тождественными), в тот момент мне еще трудно было поверить, что мой удел — быть опорой одинокого и безмерно ожесточенного мужчины, жаждущего излить свое горе на моих материнских коленях.

Я поднялась. Нэд сидел молчаливый и подавленный, с бессильно опущенными руками. Но вот он вынул из кармана платок и вытер им лицо.

— Куда ты? — спросил он.

Я не ответила.

Он догнал меня.

— Куда ты идешь?

— Не иди за мной.

— Не будь дурой.

Решительно и твердо я сказала ему, что он не должен идти за мной, я не хочу этого. Почему он послушался меня тогда, мне до сих пор непонятно. Должно быть, в моем голосе прозвучала та бессознательная сила или приказ, которым не мог не подчиниться человек, столь подавленный и растерянный.

Я бросилась бежать; луна, казалось, бежала вслед за мной.

— Куда торопишься, малютка? — окликнул меня игривый мужской голос.

Я бежала, не останавливаясь. Наконец, запыхавшись, я остановилась и оглянулась назад. Нэда не было видно. Мне вдруг представилась его неподвижная фигура на деревянной скамье у реки. Спокойным, легким шагом я пошла к железнодорожной станции. Поскольку билеты остались у Нэда, я купила обратный билет до Лондона.

Я сидела в поезде. Голова казалась пустой и невесомой, но эта пустота была приятной. Должно быть, так чувствуешь себя в раю, подумала я, — там тишина, нет бурных чувств, переживаний.

— Душный вечер, — сказал единственный, кроме меня, пассажир в купе, пожилой, небольшого роста мужчина в рыжем котелке.

Я пугалась, когда со мной заговаривали незнакомые люди. Но в этот вечер, казалось, ничто не могло бы испугать меня. К тому же бояться не было оснований, просто моему спутнику хотелось поговорить. Он был очень общительным человеком и тут же сообщил мне, что его специальность — торговля канцелярскими товарами. Я сказала ему, что работаю в конторе.

Нравится ли мне?

Не очень.

Кем бы мне хотелось быть?

Поезд постукивал на стрелках. Дым отлетал назад клочьями серебряной ваты. Луна мчалась вдогонку за поездом.

— Я хотела бы стать писательницей, — сказала я.

— В таком случае вам понадобится много писчей бумаги, — практично заметил мой новый знакомый. У него было доброе открытое лицо. — Я могу снабжать вас ею по очень недорогой цене. — Он протянул мне свою карточку. — И копировальной бумагой тоже.

Поезд остановился в Клэпеме. Я вышла. Мой попутчик ехал дальше, до вокзала Виктории.

В течение двадцати лет я покупала бумагу у его фирмы. Сейчас он уже умер, и дело перешло к его сыну. Мой случайный попутчик всегда служил мне несколько необычным напоминанием о том вечере в Ричмонд-Грине, когда я обрела свою мнимую свободу и почувствовала себя настолько независимой и уверенной, что ушла, оставив Нэда, не посмевшего следовать за мной.

Глава XVIII

В течение недели я избегала встреч с Нэдом и даже отказывалась разговаривать с ним по телефону. Его письма, самые влюбленные из всех, что он мне писал, правда, теперь лишенные обычной ласковой, чуть снисходительной иронии, не трогали меня.

Эмили, которой я ничего не сказала, но которая сама догадывалась, что между нами что-то произошло, совсем не радовалась этому. Если бы это случилось месяц назад, она была бы счастлива, что мой брак с Нэдом расстроился, но теперь, когда дом был продан, деньги за квартиру внесены, а ее собственная квартирка наполовину обставлена, любая угроза нашим планам способна была повергнуть ее в отчаяние. Она просто не знала бы, что делать. Мне казалось, что она уже видит себя выброшенной на улицу — горестно поникшая фигурка на куче пожитков под открытым небом. Испуганный, робкий взгляд ее голубых глаз не давал мне покоя, прося успокоить и заверить, что все будет хорошо.

Прошла неделя. Наконец я ответила на телефонный звонок Нэда.

— Ну? — спросил он резко.

В его голосе слышался страх.

— Я не знаю.

— Ты должна знать. Мы венчаемся ровно через неделю, это решено. Я дал тебе время подумать, поэтому прояви хоть немного благоразумия. Я зайду вечером.

Я сказала ему, что я еще не решила. С минуту он молчал, затем сказал: