Линда Ли - Пурпурные кружева

Ее старшая сестра лишь рассмеялась в ответ.

– Перестать? Боже мой, почему? – спросила она патетическим тоном. – Я ведь самое легкомысленное создание на свете, – добавила девочка.

Теперь Морган смог ее увидеть – Пенелопа вошла в холл. Она всплескивала руками, совсем как ее тетя, и на удивление точно копировала походку Лили. Но в этой имитации не было ни грана симпатии. Девочка явно насмехалась над Лили. С бездумной жестокостью, свойственной некоторым детям. И с ненавистью.

Лили не шелохнулась, она, казалось, даже перестала дышать. Моргану потребовалось несколько секунд, чтобы вновь обрести дар речи.

– Пенелопа! – прогремел его голос на весь огромный холл.

Девочка быстро обернулась. Ее длинные распущенные волосы волной взметнулись вверх, а боа из перьев, обмотанное вокруг шеи, затрепетало, подхваченное вихрем воздуха. На личике Пенелопы была написана вина. Но когда девочка увидела, что неподалеку стоит Лили, выражение вины мгновенно сменилось в ее глазах чем-то совсем иным – в них появилось нечто вроде щемящей боли и опустошенности. Нечто очень похожее на то, что отражалось во взгляде самой Лили.

– Пенелопа, извинись перед своей тетей!

Девочка посмотрела на Моргана, и губы ее задрожали.

– Нет-нет, – очень мягко возразила Лили. – Пенелопа права. Я действительно очень легкомысленное создание. Ведь это я ломаю в доме стулья и выбрасываю сковородки, вместо того чтобы их вымыть.

С этими словами Лили отвернулась от детей и Моргана и направилась к лестнице. Однако раздавшийся через несколько секунд громкий стук в парадную дверь заставил ее остановиться.

Весь вид девушки выражал нерешительность – она словно не знала, что ей следует делать. Морган быстро подошел к двери и распахнул ее.

– Письмо для мисс Блэкмор! – громко сказал посыльный.

Морган передал конверт Лили. Она развернула толстый лист веленевой бумаги и стала читать адресованное ей послание. Не прошло и нескольких минут, как из ее груди вырвался тяжелый вздох. Лили бросила письмо на маленький столик при входе и вновь, на этот раз торопливо, устремилась к лестнице.

Письмо осталось лежать на столике у всех на виду. Она даже не потрудилась сложить листок. То ли повинуясь привычке, устоявшейся за долгие годы работы, то ли уступая своему настойчивому желанию узнать о Лили Блэкмор все, но Морган решительно взял письмо в руки.

«Лили!

Прости, но я должен снова уехать из города. Надо подождать, пока все уляжется. Постарайся меня понять.

Джон».

«Ублюдок!» – с гневом мысленно выругался Морган.

Швырнув листок на стол, он стремительно ринулся наверх, не сомневаясь, что найдет Лили в ее бывшей мастерской.

Дверь мансарды была открыта, как и в прошлый раз, но теперь Морган даже не подумал о том, что ему следует повернуться и уйти. Он решительно вошел в залитое солнечным светом помещение с высоким потолком, где Лили когда-то писала свои картины. Девушка стояла у окна. Перед ней открывался прекрасный вид на город, который не желал принять ее.

Услышав шаги, Лили обернулась и взглянула на Моргана. В груди у него защемило от необъяснимой боли. Принужденная улыбка Лили исчезла без следа. Ее глаза были широко распахнуты и смотрели в никуда, совсем как той ночью, когда он вместе с ней соскребал красную краску со стены веранды. Только тогда все было гораздо проще – ему потребовалось совсем немного времени, чтобы помочь ей уничтожить несколько кричащих слов. А что он может сделать теперь? Никакой щеткой не счистить и никакой краской не закрасить боль и унижение, которые он видел в ее глазах.

– Он клялся, что любит меня.

Ее тихий голос эхом отразился от стен пустынной мастерской, и Морган с удивлением ощутил, что искра ревности, зародившейся у него в душе, постепенно превращается в пламя, пожирающее все его существо.

– Он обещал, что будет заботиться обо мне.

Морган слушал, пытаясь ничем не выдать своего волнения.

– Он говорил, что всегда будет рядом со мной.

– Кто? – спросил Морган, когда почувствовал, что больше не в силах молчать. Конечно, он прекрасно понимал, что Лили говорила о Джоне Крэндале, но ему было необходимо, чтобы она сама произнесла это имя.

Лили растерянно моргнула, посмотрела на него долгим, внимательным взглядом и, так и не ответив, отвернулась. Затем она подошла к большому шкафу, провела пальцами по его поверхности, но дверцы открывать не стала. Словно в некоем забытьи, девушка прошла к окну, коснулась рукой стены, погладила подоконник. Она, казалось, полностью ушла в себя.

– Лили, кто клялся, что любит тебя? – снова спросил Морган, ненавидя себя за то, что не может говорить спокойно, сдерживая охватившее его отчаяние.

– Любит меня? Да о чем вы говорите?

– Ты только что сказала, что кто-то признавался тебе в любви.

– Ах, вы об этом!.. – произнесла она. – Не стоит об этом говорить.

– Черт побери, Лили! Не поступай так… – Морган с испугом оборвал себя: он едва не закончил фразу словами «со мной», непоступай так со мной. Вот что он собирался сказать. Призвав на помощь всю свою иронию, весь свой скептицизм, он поборол минутный порыв и продолжил: – Ты не должна так себя вести. Какая разница, о чем написано в этой заметке?.. – Внезапно Морган понял со всей определенностью, что именно так он и думает: ни самой Лили, ни кому-либо другому не следует придавать внимания сплетням, даже если их повторяет газета. И никто не вправе судить ее.

Несколько минут назад он вошел в дом, кипя от гнева. Но теперь, находясь рядом с этой женщиной в комнате, пронизанной солнечными лучами, Морган почувствовал, что пугавшая его самого леденящая ярость исчезла. Ее словно растопило отчаяние Лили.

Неожиданно Морган вспомнил фразу, которую однажды произнес его отец, – слова, которым он никогда прежде не верил. Однако сейчас они показались ему воплощением истины.

– Лили, – мягко сказал Морган, – все совершают ошибки.

Он хотел успокоить девушку и надеялся, что эта фраза поможет ему утешить ее. Однако она вздрогнула от его слов, как от удара. Когда же Лили приподняла голову и посмотрела на него, он увидел в ее синих глазах страшное разочарование, а еще через миг в них сверкнули слезы.

И как всегда в подобные моменты, Морган вновь почувствовал, что готов сделать что угодно, лишь бы это могло ей помочь. Он даже сделал шаг к окну, желая привлечь девушку к своей груди, но она неожиданно заговорила:

– А какую ошибку совершили вы, мистер Элиот?

Он был готов к любому вопросу, кроме этого. Если бы, к примеру, она спросила, что он имел в виду, когда повторил отцовские слова, он тут же нашел бы ответ. Или если бы она поинтересовалась, верит ли он сам в то, что сказал, он тоже не растерялся бы. Но это…