Ирэн Фрэн - Желания

— В конце концов, ей там наскучило. Смертельно надоело. Провинциальная скука! И она решила вернуться. Не дай бог люди о ней забудут! И мы принялись готовить, вы знаете, Берениса, я вам уже говорил, эту очень красивую и очень сложную вещь, «Сансинею», которую я написал для нее и в которой она выступает через две недели в Опере. И у нее все получится, у этой ведьмы, как обычно. Ей всегда все удается. Это будет настоящий успех. — Дракен на минуту замолчал и похлопал танцовщицу по руке. — Если только однажды я не лишусь ее, этой Круз. Если только не поймаю ее… Не так ли, моя маленькая Берениса? Хорошо, что вы здесь, чтобы приободрить меня. Налейте-ка мне еще вашего напитка.

Внезапно он сделался веселым, встал, схватил бокал и, залпом осушив его, принялся напевать вполголоса. Когда он пел, голос у него был тонкий, немного смешной.

— Мефистофель — вот роль, которая бы мне подошла!

Дракен пригладил свои длинные седые волосы перед зеркалом туалетного столика и принял вид оперного героя. Но не пропел он и десяти тактов, как его охватил сильнейший приступ кашля, никак не прекращавшегося. Когда Дракен смог, наконец, перевести дыхание, его голос показался Тренди еще более надтреснутым, а вид — более обеспокоенным.

— А ведь я не курю, — сказал музыкант. — И никогда не курил. Из-за Круз. Всегда она. И все же я уверен… — Он схватился за горло: — …уверен, что это она сделала меня больным. Она насылает на меня проклятия, она меня околдовывает!

Дракен коротко хохотнул. Насмехался он над самим собой или говорил серьезно — понять было невозможно.

— Берениса, вы ведь все знаете… Я проклят?

Нюманс снова собрался уходить. Берениса это заметила.

— Они не все такие, как твоя Круз, — нежно сказала она Дракену. — Ты ведь говорил мне, что раньше, другая…

Музыкант насторожился:

— Вот как? Я говорил об этом?

— Ну да, Скрип-Скрип, ты же помнишь, тем вечером в «Наслаждениях»…

Похоже, Дракен слегка удивился, затем снова опустился в кресло:

— Вполне возможно. Но, в конце концов, Берениса, не будем мешать все в одну кучу. Другая была самой нежностью, чувственностью. Ее голос… Ах, что у нее был за голос! Но это была любовь, Берениса, лунный свет, клятвы, поцелуи, ласки, объятия — все, я же говорил…

Он моментально загорелся, словно дирижировал оркестром. Теперь он обращался к Нюмансу и Тренди:

— Вы даже представить себе не можете, что это было, вы слишком молоды, вы оба. Но что толку об этом вспоминать? Это длилось так недолго.

— Расскажите нам, — попросил Тренди.

— Правда?

Дракен, похоже, удивился и обрадовался:

— Я тронут. Мало кого это интересует.

Он внимательно и долго смотрел на Тренди. Взгляд у него был ясный, очень острый. Тренди почувствовал, что краснеет.

— Вы очень привлекательный молодой человек. Должно быть, женщины вас обожают. Только не заматывайтесь вы так в свой шарф! Не правда ли, Берениса, он красивый юноша?

Нюманс отвернулся.

— Ладно, Скрип-Скрип, мне уже пора возвращаться. У меня нет времени даже поправить макияж.

— Вы всегда торопитесь. Я мог бы остаться и проговорить всю ночь.

Берениса накрыла его руку своей. Должно быть, как и Тренди, Дракен был чувствителен к ласке, потому что закрыл глаза и слушал ее, больше не перебивая.

— Тогда завтра, Скрип-Скрип, если хочешь, проговорим всю ночь. Но ты дашь мне послушать голос другой певицы, той, что была раньше, той, что пела, словно ласкала и любила…

Не открывая глаз, он кивнул.

— Ты дашь мне ее послушать, — повторила Берениса. — Мне и двум моим друзьям.

Он опять кивнул. Казалось, ее мелодичный голос наконец успокоил его, как вдруг Дракен подскочил в кресле:

— Тогда надо, чтобы вы пришли ко мне! Только у меня сохранилось это старье!

Он надел пальто, нахлобучил фетровую шляпу, с которой никогда не расставался, и собрался уходить.

— Это очень досадно, Берениса, — сказал он, толкая дверь. — Это перевернет наши привычки.

— Здесь или у тебя — какая разница, где разговаривать? Что это изменит?

— Да, конечно, моя дорогая… Но… но у меня вы будете не такой.

— Какой?

— Как сейчас… Ваш халатик. Ваш макияж. И все остальное. — Дракен смотрел на ее ноги в шелковых чулках с блестками, выглядывавшие из пеньюара, гибкие бедра, угадывавшиеся под тонкой тканью, туфли на тонком каблуке, украшенные стразами, несомненно, сценические, поскольку она так и не сняла их, несмотря на неудобство.

— Ну, если дело только в этом! — воскликнула Берениса. — Я не изменюсь, Скрип-Скрип, — прыгну в такси сразу после выступления и приеду к тебе. Со своими друзьями. Они милые, ты же видишь. Такие же милые, как я тебе говорила. Давай мне свой адрес.

Дракен протянул ей визитную карточку. Квартал был фешенебельный, прямо рядом с Оперой.

— Это правда? — прошептал музыкант Беренисе прямо в ухо. — Вы клянетесь, что приедете в этом костюме?

— Именно в этом. Клянусь. И с друзьями. Знаешь, Скрип-Скрип, время от времени надо менять привычки…

Похоже, она его не убедила. Поцеловав Беренису в щеку, Дракен еще раз взял с нее слово не меняться и захлопнул за собой дверь гримерки. Он не попрощался ни с Тренди, ни с Нюмансом. Он вышел, даже не заметив их.

На следующий день, в то же время они, как и было договорено, ехали по указанному адресу. Берениса, как и обещала, ничего не изменила в своей одежде. Она не смыла грим и была в туфлях на высоких, украшенных стразами каблуках, просто накинула на пеньюар манто из искусственного меха. Пока они ждали такси у дверей «Нефталис», никто не выказал ни малейшего удивления ее видом. По правде говоря, сюда съезжались мужчины и женщины в самых безумных нарядах — в черном бархате, перебиравшие агатовые четки, натягивавшие поверх мушкетерских шляп капюшоны, и среди всей этой черноты единственным светом было сияние старинных драгоценностей или серебристых ногтей. Несколько минут спустя такси доставило их к дому Дракена. Когда они поднимались к нему в квартиру, Тренди дрогнул. Был даже момент, когда он хотел повернуться и уйти. Почему вчера Дракен его не узнал? Они ведь сидели бок о бок за ужином в вечер смерти Анны. Тренди рассказал об этом Беренисе. «Не беспокойся, — сказала та. — Он думает только о своей музыке. Он все время или пишет, или играет». И Тренди вспомнил, что, действительно, за ужином на «Дезираде» Дракен был полностью погружен в себя и что-то записывал в блокнот, пока разносили блюда. Но если предположить, что Дракен думает только о своей музыке, по его словам, единственной его возлюбленной, он мог и не заметить красоты Юдит и особенно ее сходства с Ирис, той, которую некогда так любил… Этой ночью у Тренди было свидание именно с Ирис. И он боялся этого, как тем вечером, когда Юдит утащила его на последний этаж «Светозарной». Ирис тоже была чужой. Даже после смерти она осталась собственностью другого. Придет ли когда-нибудь время, когда любимые женщины будут принадлежать только ему, исключительно ему и навсегда?