Эллен Марш - Загадочный супруг

– Черт возьми, я не вижу, что я могу для этого сделать, – раздраженно заметил Ян.

– Вы были когда-то близки с Филиппом.

– Да, когда-то. Верней сказать, давно, до того, как тугодум и распутник Филипп превратился в искусного интригана с его опасной жаждой сесть на французский трон! В ту пору мы были неразлучны: карты, женщины, попойки... Не побоюсь сказать, что Филипп нашел верного собрата в том беспутном юнце, каким я тогда был.

Горестно прозвучало в устах Яна это признание, но оно не поколебало намерения д'Аркора, и он с прежним спокойствием и рассудительностью продолжал:

– Все знают, что вы открыто порвали с Филиппом, когда его подлая сущность стала очевидна и его родня стала привлекать к себе тех недовольных, которые ныне обосновались в Пале-Рояле. Людовик ценит вашу преданность, потому что верит в ее искренность. Оттого он всегда был терпим к вам и не обращал внимания на ваши гневные вспышки, которые несколько неуместны при Дворе, или же на ваши романы с несколькими дамами одновременно.

Д'Аркор улыбнулся, а Ян нахмурился. Любовные связи герцога Война были притчей во языцех, всех поражала ловкость, с каким он обманывал своих возлюбленных, и то изящество, с каким он выпутывался из самых затруднительных ситуаций. Всегда. И Людовик признавался, что его забавляет и ему нравится Ян Монкриф, а Яну нравился Людовик. Оба были почти одного возраста и роста, превосходные наездники и отличные стрелки. Их близость удивляла многих придворных, тех, кто не понимал – в отличие от д'Аркора, – что два человека со сходными интересами просто могут быть друзьями и сохранять полную свободу действий, даже если один из них король Франции.

– Вы один из немногих, кто не любит афишировать свою дружбу с Людовиком, – сказал д'Аркор, – кто никогда не просил милостей и не использовал эту дружбу, чтобы добиться большей власти для себя самого. Это сделает вас бесценным союзником, а Людовик, видит Бог, сейчас нуждается в союзниках.

– Так чего вы хотите от меня? – спросил Ян после минутного молчания. – Чтобы я посетил Филиппа в Париже и убедил его порвать связь с газетой де Лакло?

– Можно попытаться. Это уже однажды возымело действие. Понятно, что Людовик не хочет арестовывать своего кузена, а Филипп потратил много сил и времени, добиваясь преданности простых парижан. Они никогда не позволят королю причинить ему вред, вчера вы ездили к нему по другому – личному поводу?

– Ваши шпионы очень усердны, – сказал Ян раздраженно.

Д'Аркор улыбнулся. Он был человеком мягким и редко обижался.

– Не глядите так сердито, друг мой. Я не мог разузнать, зачем вы ездили к Филиппу, да и не имею такого желания. Мне нет до этого дела. Меня заботит Людовик и безопасность его семьи.

– Что естественно... – мрачно заметил Ян.

Итак, он снова в Париже, потому что приверженцы короля надеются, что его слово что-то значит для Филиппа Орлеанского, хотя Ян больше не знается с его компанией.

К счастью, Яну удалось выполнить свою неприятную миссию в весьма уместной и дипломатической форме, что было нелегко – ведь нельзя же просто-напросто обвинить члена королевской семьи в измене. Но Филипп оказался на редкость сговорчивым, и теперь, когда Версаль лежал перед ним, а шпили парижских церквей – позади, Ян обнаружил, что думает уже не о том человеке, с которым он имел столь важный разговор, а о Таунсенд, его беспокойной жене. Пешеходы и ливрейные лакеи с портшезами разбегались в стороны перед взмыленным от быстрой езды жеребцом Яна. Мрачное выражение на лице всадника заставляло думать, что он жаждет кого-то убить. Так оно и было. Он жаждал смерти Анри Сен-Альбана, хотя еще толком не знал, как это сделать. Эмиль склонял его к хладнокровному убийству, но Ян не мог на это пойти, во-первых, потому что король никогда не простит этого, и по другой, еще более веской причине, которую он не собирался открывать Эмилю: из-за Таунсенд. Какие бы трения ни существовали между ними, он не мог убить человека, а потом предложить ей примириться с этим. Она никогда не примирится. И он не хотел вовлекать ее в скандал, который неминуемо разразится сразу же после смерти Сен-Альбана, пользовавшегося при Дворе такой популярностью. С другой стороны, если Сен-Альбан намерен соблазнить его жену... Если только пальцем он до нее дотронется... Ян может и передумать.

Лицо Яна было холодно, как гранит, когда он большими шагами вошел в свою спальню и стал стаскивать с себя пропотевшую рубашку. Появился Эмиль с вином. Зная по опыту, что в таких случаях не следует ничего говорить, он молча ходил по комнате, наполняя ванну и раскладывая свежую одежду.

– Ужинать будете дома? – спросил он наконец.

– Нет. Меня ждут на концерт. Эмиль поднял брови.

– Вы все же пойдете на концерт? После такой дальней поездки? Ваша встреча с герцогом Орлеанским вряд ли была очень приятной.

Ян стиснул зубы.

– Да. Не очень.

– Вы предостерегали его, посоветовав держаться подальше от Анри Сен-Альбана. Он вас поблагодарил. Теперь вы предупреждаете его, что его дружба с Пьером де Лакло выглядит подозрительно. Он, вероятно, раздражен тем, что его дела все больше и больше становятся известными в обществе.

Раздевшись, Ян погрузился в ванну. Горячая вода ослабила боль в усталых мышцах. Он закрыл глаза и в ответ на слова Эмиля отсутствующе кивнул.

– Вы ступили на зыбкую почву, – неодобрительно заметил Эмиль.

– Я знаю. – Ян принялся намыливать грудь и плечи. – Не спрашивай меня, как это произошло, потому что я сам не знаю, Боже, как я устал!

– И тем не менее собираетесь пойти на этот музыкальный фарс?

– Я получил приглашение, написанное Ее величеством собственноручно, – сказал сердито Ян, – и не могу этим пренебречь.

Он нахмурился. Мысль о необходимости сидеть бесконечные часы на этом сборище льстецов вызвала пульсирующую боль в голове. Ему трудно было поверить, что он когда-то находил удовольствие в атмосфере Версаля, в балах и ужинах, что он трепетал, предвкушая обладание той или иной красавицей. Разумеется, не к этому стремился он, когда впервые приехал сюда много лет назад, сгорая от желания отомстить за смерть отчима, чье изуродованное, невероятно распухшее и неузнаваемое тело он привез домой в Нюи Домен в заколоченном деревянном гробу.

Даже сейчас воспоминание об этом наполнило его гневом. Судья, заточивший Антуана де Лакано в тюрьму, бежал из страны прежде, чем Ян сумел узнать его имя, и никто из участников этого дела, казалось, ничего не знал. Только скромный служащий из Гиенны, которого осудили и пытали вместе с де Лакано, некто Эмиль Гаспар, помнил что-то, а именно – имя – Анри Бенуа.