Анри де Ренье - Полуночная свадьба

— Кто там?

— Ваши друзья, Серпиньи и Дюмон, — ответил художник.

Г-жа де Бокенкур лежала на измятых простынях, непричесанная, в рубашке и полураспахнутом полотняном пеньюаре, из-под которого виднелось ее круглое и белое колено. При виде Серпиньи и Дюмона она села, не обращая внимания свою обнаженную грудь. Веки ее, обыкновенно красные, казались более воспаленными. Она провела руками по красивым волосам и воскликнула:

— Ах, друзья мои, мои добрые друзья, как я несчастна… Вы ведь знаете… — Она сложила руки на колене и откинулась назад с жестом отчаяния. — Он покинул меня, он сбежал. Он, он!..

Солнечный луч проникал сквозь решетчатые ставни. Неужели подобные слова произносила г-жа де Бокенкур, безличная, прилежная особа, вкладывавшая в писание цветов такое кропотливое и безмолвное упорство? И героем ее скорби явился пятидесятилетний толстяк, багровый и циничный, сбежавший с порочной и бесстыдной девчонкой.

— Фульгенций! — причитала она. — Чего только я не делала для него! Чтобы обеспечить ему материальное благосостояние, я отказалась от вторичного замужества. Он располагал моим состоянием, как ему угодно, по своей прихоти… и не понял, что мог располагать таким же образом и мною. Ах, Серпиньи, от него я все сносила! Он тратил мои деньги на девчонок и брал моих горничных почти у меня на глазах. И он не замечал, что я хотела занять их место. Нет! Никогда он не бросил на меня ни одного взгляда. Вы знаете, что говорили про нас, Серпиньи? Я была счастлива, слыша такие сплетни, да, счастлива, я надеялась, что они внушат ему мысль сделать их правдой. Когда он возвращался, отяжелевший от вина, я подстерегала его в надежде, что в таком состоянии он захочет меня. — Она вытерла набегавшие на глаза слезы. — Он рассказывал мне все, и в каких выражениях! Вы знаете, какой он! Он мне сообщил все, что у него произошло с маленькой Викториной. Было стыдно слушать. Он не любил ее, но это льстило его гордости. Он находил ее дурнушкой, и он сбежал с ней, чтобы о них говорили, — он так тщеславен! — И бедная г-жа де Бокенкур плакала, закрыв лицо руками. — Я не просила у него любви, но он мог бы по крайней мере почувствовать желание ко мне! Каждый день, каждый час я находилась у него на глазах. А между тем я — женщина; я стою многих других. — И г-жа де Бокенкур, сидя на кровати, дрожащими руками спускала сорочку и, не стыдясь, показывала свои красивые груди.

Г-н и г-жа ле Ардуа пятичасовым поездом уезжали в Гранмон к обеду. Филипп ожидал Франсуазу в гостиной, где он находился в обществе дядюшки Палеструа и г-жи Бриньян. Г-н де Палеструа хотел пригласить свою дочь обедать в ресторан, который считал олицетворением парижской жизни. Г-жа Бриньян уклонилась. У нее — свидание с г-ном де Пюифоном в его маленькой квартирке на нижнем этаже, и старик попрощался с ней, чтобы отправиться к Ледуайену, а оттуда в кафе-концерт. Дочь обещала ему, что завтра перед отъездом в Палеструа она свезет его к г-же Коринфской. Г-н де Палеструа желал погадать на картах относительно пресловутого сокровища шуанов. Ле Ардуа предлагал выкупить у него Ла Фрэ в подарок Франсуазе, но старик хотел раньше знать, какого мнения ему следует держаться насчет английского золота. Г-жа Коринфская должна окончательно прояснить вопрос о кладе. Вскоре появилась Франсуаза в дорожном костюме из серой материи; на поясе красовалась пряжка в форме серебряного цветка, подаренная ей Филиппом.

— Черт возьми! У нас совсем немного времени до поезда. К счастью, у меня хорошие лошади, — воскликнул ле Ардуа.

На улице рядом с ландо ле Ардуа стояла старенькая каретка с водруженным на нем чемоданом. Кухарка Олимпия Жандрон отправлялась в маленькое путешествие, прежде чем возвратиться в Гранмон занять должность прислуги на отдыхе, созданную для нее ле Ардуа.

В поезде чета ле Ардуа заняла купе первого класса. Кроме них в вагоне ехали еще старый господин и старая дама, дремавшие и молчаливые. Ле Ардуа сошел, чтобы купить газету; возвратившись, он сказал Франсуазе:

— Угадайте, Франсуаза, кто едет вместе с нами? — Он посмотрел на нее улыбаясь: — Де Гангсдорф и м-ль Кингби.

Любовь г-на де Гангсдорфа тронула м-ль Кингби. Ле Ардуа уже слышал о его увлечении. Барона воспламенило отдаленное сходство м-ль Кингби с девицей де Клере. Теперь они совершали вдвоем поездку в Венецию. Г-н де Гангсдорф поклялся, что ни одна женщина никогда не подойдет к его драгоценным стекляшкам. Он заказал комнаты в английской гостинице. Он рассчитывал, что ему удастся совершить несколько измен прекрасной Кингби и тайком посетить своих сверкающих дочерей в их муранском дворце, в глубине уснувшей лагуны.

Франсуаза слегка покраснела.

— Вы не жалеете о г-не де Гангсдорфе, Франсуаза?

— А вы, Филипп, ни о ком не жалеете?

Он нежно ответил ей:

— Нет. Франсуаза, ни у кого нет достаточно большого сходства с вами. — И он поцеловал ее руку в присутствии двух нахмуренных и угрюмых пассажиров.

Паровоз засвистел. Ле Ардуа и Франсуаза тихо разговаривали о разных мелочах. Франсуаза изредка задумчиво смотрела в окно. Старый господин с дамой переменили купе на первой станции. Ле Ардуа закурил папиросу. Как некогда де Клере сбрасывал концом пальца серый пепел своей толстой сигары, так теперь ле Ардуа сбивал ногтем пепел папироски; только рука его дрожала немного лихорадочно и нетерпеливо.

На маленькой станции Кюрсэ они сошли. Выходя из вокзала, Франсуаза узнала ожидавший их экипаж — тот самый, которым правил ле Ардуа в день их встречи в Булонском лесу. Она узнала отсвечивающий кузов, высокие красные колеса, сильных лошадей.

— Хотите сесть рядом со мной, Франсуаза?

Она легко вскочила на сиденье. Ле Ардуа подобрал вожжи и тронул лошадей хлыстом. Гривы затряслись, круглые крупы выгнулись. Резкий порыв теплого воздуха ударил Франсуазе в лицо. Филипп смотрел на нее со страстью. Она вздохнула, почувствовала в себе нечто сильное и сладостное и отдалась скорости. По выезде из городка Кюрсэ дорога углублялась в сельскую местность, окаймленную двумя рядами красивых деревьев. Направо и налево расстилались поля. Впереди темная линия обозначала опушку кюрсэйского леса, в который вклиниваются земли Гранмона. Стоял конец жаркого и ясного дня. Подковы лошадей стучали по пыльной дороге. Въехав в лес, их удары об отвердевшую землю стали звонкими. На перекрестке экипаж круто повернул. Концом хлыста Филипп указал на длинную ограду, над которой возвышались густые купы деревьев, а за ней открывался вид на стоящий в конце длинной аллеи замок, построенный архитектором Персье для барона ле Ардуа между 1809 и 1812 годами. Старый министр предпринял постройку в ожидании посещения императора, которое, впрочем, никогда не последовало. Он приказал, чтобы здание отвечало своему высокому предназначению. На фронтоне и на капителях пилястр простирал крылья геральдический орел. Он повторялся и внутри на бронзе мебели, на шелковой обивке стен, на фарфоре посуды и на столовом серебре. Все в Гранмоне осталось в первоначальном состоянии, и бюст старого ле Ардуа в глубине широкого вестибюля, казалось, все еще ожидал прибытия своего августейшего повелителя.