Адель Эшуорт - Зимний сад

Томас понятия не имел, как разоблачить барона, какие предъявить улики. Впрочем, это можно было поручить сэру Райли и его людям. Огорчало лишь одно: их с Мадлен совместное расследование подходило к концу. Вероятно, это означало, что им вскоре предстояло расстаться. Хотя нет, конечно же, они не расстанутся!

Он медленно приблизился к ней. Они стояли у прекрасного озера, залитого лунным светом, и Томасу хотелось смеяться от счастья. Он взял Мадлен за плечи, привлек к себе и прижался губами к ее губам. Вытащив одну руку из муфты, она обняла Томаса за шею и со страстью ответила на поцелуй. И его тотчас же словно захлестнуло теплой ласковой волной. Холод л дождь куда-то исчезли, и осталось лишь счастье этих чудесных мгновений.

Внезапно она чуть отстранилась, и их губы разомкнулись. Томас, по-прежнему обнимая Мадлен, покрывал нежными поцелуями ее лицо.

– Барон меня сегодня целовал, – прошептала Мадлен.

– Было бы странно, если бы он не попытался это сделать, – пробормотал Томас, опаляя ее своим горячим дыханием.

Немного помолчав, Мадлен спросила:

– Ты ревнуешь?

– Ужасно. – Он провел языком по пульсирующей жилке на ее шее.

Закрыв глаза, Мадлен опять к нему прижалась.

– А еще он трогал мои груди.

– Тогда мне придется убить барона, – прошептал Томас, и Мадлен почувствовала на волосах его дыхание.

Тут она снова отстранилась и, открыв глаза, сказала:

– Я серьезно, Томас. Он поглаживал их совершенно бесцеремонно, но... – Мадлен тяжко вздохнула. – Но мое тело почему-то отозвалось на его ласки, и он это заметил.

Томас почувствовал, что сердце его забилось быстрее. Несколько секунд он молчал, потом прошептал:

– Что именно заметил?

Мадлен потупилась. Наконец, собравшись с духом, выпалила:

– Что у меня отвердели соски.

– От его прикосновения?

– Да.

Томас шумно выдохнул. Он не знал, как реагировать на признание Мадлен. Этот разговор показался ему довольно забавным.

– А сейчас они затвердели? – спросил он с улыбкой.

– По-моему, да, – прошептала Мадлен. – Но я ужасно замерзла...

– Ничего удивительного. Похолодало, и даже снег пошел.

Мадлен не сразу поняла, о чем он говорит. Взглянув на сверкающее ночное небо, в изумлении воскликнула:

– Томас, действительно снег!

Холодные снежинки сыпались ей на лоб и щеки, сыпались на мех капюшона. Глаза Мадлен вспыхнули, и она, чуть отступив от Томаса, вскинула вверх руки. Потом вдруг закружилась, весело смеясь, и закрыла глаза.

Очарованный ее красотой и непосредственностью, Томас с улыбкой наблюдал за ней.

– Мадлен, неужели ты никогда не видела снега?

Тихонько хихикнув, она остановилась и, открыв глаза, ответила:

– Очень-очень давно. И никогда так, как вижу сейчас. Чтобы он густо падал при ярком лунном свете на воду озера. – Шагнув к Томасу, она взяла его за руку и, запрокинув голову, восторженно прошептала: – Как красиво!

Томас не мог с ней не согласиться. Ночь была холодная и абсолютно безветренная; снежинки, парившие в воздухе, сверкали в зыбком свете луны, словно бриллианты, а гладь озера поблескивала, точно отполированная.

Мадлен вдруг взглянула Томасу прямо в глаза и с улыбкой спросила:

– Ты сердишься из-за того, что я с ним целовалась? Он пожал плечами:

– Лишь в том случае, если его поцелуи тебе понравились больше, чем мои.

Мадлен вздохнула. По-прежнему держа Томаса за руку, она заметила:

– Мне не очень понравилось, как он целуется. А вот то, что барон трогал мою грудь... Благодаря этому я кое-что поняла.

Томас внимательно посмотрел на нее и спросил:

– И что же ты поняла? Мадлен улыбнулась:

– То, что с тобой мне целоваться приятнее, чем с кем бы то ни было. И я скорее предпочту провести одну ночь в твоей постели, чем всю жизнь в объятиях другого. Мне ужасно хотелось бы, чтобы Франция находилась... не так далеко от Англии.

Томас молча смотрел на Мадлен и любовался ею. Он думал о том, что эта удивительная женщина чудесным образом преобразила его жизнь – наполнила ее теплом и светом.

– Ты сердишься на меня из-за того, что я позволила барону ко мне прикоснуться? – спросила Мадлен.

– Ах, Мэдди... – Он покачал головой, поднес к губам ее руку и принялся целовать изящные пальчики. – Мэдди, я тебя обожаю.

Она заморгала и тотчас же перевела взгляд на озеро. Какое-то время оба молчали. Наконец Мадлен сказала:

– Я хочу сделать тебе подарок, Томас.

– Но, Мэдди...

– Помолчи, – прошептала Мадлен.

Не проронив больше ни слова, она увлекла Томаса к кустам, за которыми скрывался коттедж.

Глава 19

В доме было темно и холодно, поэтому Томас первым делом направился к камину, чтобы подбросить поленьев. Когда они уходили на бал, пламя ярко пылало, но сейчас угли едва тлели.

Мадлен сняла в холле пальто и повесила его вместе с муфтой на вешалку возле двери. Затем вошла в гостиную и подошла к Томасу. Несколько секунд она в задумчивости смотрела на него. Потом шагнула к каминной полке, где стояла музыкальная шкатулка.

Томас молчал. Прерывистое дыхание выдавало его волнение. Он понимал, что должен что-то сказать, однако не знал, что именно.

Мадлен осторожно взяла в руки музыкальную шкатулку и принялась рассматривать ее. Затем подняла крышку и заглянула внутрь. Шкатулка была пуста.

Томас внимательно наблюдал за Мадлен. Он знал: сейчас она увидит на внутренней стороне крышки надпись: «Моей любимой. Твоя красота для меня, словно лучик солнца, твоя сила делает и меня сильнее, твоя любовь приносит мне несказанную радость. К.Т.».

– Чья это шкатулка? – спросила Мадлен. Томас снял перчатки и стал расстегивать пальто.

– Теперь моя, – ответил он. – А раньше принадлежала моей маме. Перешла ко мне по наследству.

– А кто такой К.Т.?

– Мой отец, Кристиан Томас. Они с мамой умерли вскоре после моей женитьбы на Бернадетте.

Мадлен снова принялась разглядывать шкатулку.

– Так, значит, это подарок?.. – пробормотала она.

– Да, – кивнул Томас. – Свадебный.

– Замечательный подарок. Очень романтичный. – Отыскав маленький рычажок, Мадлен несколько раз крутанула его, и зазвучала музыка. – Божественная музыка, – восхитилась она.

– Бетховен. Патетическая соната, – пояснил Томас. – Мои родители обожали музыку, – добавил он с усмешкой. – Да и я играю на скрипке и на альте.

Мадлен взглянула на него с удивлением.

– Неужели?

Томас кивнул и стал снимать пальто.

– И твой сын тоже обучается музыке, не так ли?

– Только он талантлив, а я нет.

Мадлен хотела что-то сказать, но, очевидно, передумала. Поставив музыкальную шкатулку на каминную полку, она в задумчивости прошлась по комнате. Потом вдруг подошла к Томасу и, пристально посмотрев на него, сказала: