Мэри Спенсер - Сквозь все преграды

Оттуда донеслось дружное:

— Верно!

— Но что случилось? — смущенно поинтересовалась Мариетга. — Тебе нужно со мной поговорить? Неужели нельзя было подождать до утра?

— Нет, ничего не случилось.

— Может, мне лучше спуститься к тебе? Мэтью задумчиво посмотрел на нее:

— Нет, помнится, Ромео точно так же вел себя с Джульеттой. Так что ты стой там, а я буду стоять здесь, и получится очень романтично. Прав я или нет, Джимми? — спросил он, снова обращаясь к кустам.

— Но тише! Что там за свет в окне… уф! — с пафосом продекламировал чей-то голос. Очевидно, это был Либерти.

— Заткнитесь! — прошептал Джеймс. — Давай, Мэт, пора начинать. Или ты хочешь перебудить всех соседей?

— И что тогда будет? — спросил Либерти, издевательски фыркнув. — Он самого себя арестует за нарушение порядка?

— Ты настоящая заноза, Неторопливый Медведь, — пробормотал Джастис.

— Давай, Мэт! — подбадривал брата Джеймс.

— О нет! — прошептала Мариетта, сообразив наконец, в чем дело. — Нет, Мэтью, не надо.

— Много времени это не займет. Верно, парни? Они тебя расстроили? Хочешь, я от них избавлюсь? — Мэтью с тревогой посмотрел на кусты.

— Нет, дело не в них, — торопливо сказала Мариетта. — Просто уже поздно, и соседи… Может, ты придешь завтра утром? — с надеждой предложила она. — В гостиную?

— Как старина Дэви? — рассердился Мэтью. — И не думай. Молчи и слушай. А вы, ребята, тоже потише, не то я заставлю вас замолчать.

Все притихли. Мэтью откашлялся и начал:

— Давай сочтем те способы, которыми тебя люблю. Люблю тебя, как смерть, дыхание и высоту, которую… душа может прочесть, когда… хм… чувствует концы… идеала и… это, милосердия…

В кустах раздалось хихиканье. Мэтью оглянулся, злобно сверкнув глазами, и продолжал:

— О! Я люблю тебя под конец дня… со… хм… страстью… как солнца свет и свет свечей. Люблю тебя…

— Миссис Колл? У вас все в порядке? — спросил Натан Киркленд, стоявший возле калитки. — Кто с вами разговаривает? Джастис?

— О Боже! — сказала Мариетта, закрывая лицо руками.

Натан открыл калитку и направился к дому:

— Либерти? Миссис Колл?

Мариетта украдкой, сквозь пальцы, посмотрела вниз, как раз в то время, когда чья-то длинная рука высунулась из кустов и втащила туда Натана.

— Какого черта? Джим? Проклятие, ты чуть не сломал мне…

— Тише, Натан!

Мужчины начали перешептываться и смеяться.

— Что он здесь делает? — грозно спросил Мэтью.

— Не знаю, — тонким голосом ответила Мариетта, которая тоже с трудом удерживалась, чтобы не расхохотаться над этой комедией. — Честное слово, не знаю.

— Я думаю, что поздно уже сейчас принимать в доме мужчин, Этти! — сурово заговорил Мэтью. — Тем более в таком наряде.

— Но вы же здесь, сэр, — напомнила она, стараясь подавить смех, грозивший испортить все ее попытки изобразить оскорбленную добродетель.

— Я шел к Вирджилу, — донесся из кустов голос Натана. — Услышал, что в саду кто-то есть, и решил проверить, все ли в порядке.

Мэтью начал мять свою шляпу с такой силой, словно это была шея Натана Киркленда, потом нерешительно посмотрел на Мариетту. «Он достоин если не любви, то хотя бы жалости», — решила Мариетта. Она понимала, чего ему стоил сегодняшний спектакль, как трудно было этому гордецу подвергнуть себя такому унижению.

— Я не приглашала Натана. Тебе лучше уйти, Мэтью, — мягко сказала она.

Он отвернулся с мрачным видом.

— Все было чудесно, — тихо добавила Мариетта. — Это одно из самых моих любимых стихотворений. Дэвид никогда не читал мне его.

— Правда?

— Никогда! — честно ответила Мариетта. — Никогда.

— Ну а я уж забыл, на чем остановился.

— Люблю тебя я страстно, словно солнца свет и свет свечей. Люблю тебя свободно, словно человек, вступивший в бой за Правду.

— Верно, — кивнул Мэтью и грозно посмотрел на кусты. — Люблю тебя я чисто, словно те, что могут отказаться от похвал. Люблю тебя, как старые мои печали и детства дни, — произнес он уже менее уверенно.

Смех в кустах заставил его прерваться.

— Мэтью, — позвала Мариетта, и он, обернувшись к ней, продолжил:

— Люблю тебя я той любовью, что души праведников жгла. Люблю тебя своим дыханьем, своей улыбкой и слезами. И если Бог позволит, буду любить тебя я после смерти лучше.

Мэтью тяжело вздохнул, словно выполнил какое-то опасное задание, и настороженно улыбнулся.

Аудитория, сидевшая в кустах, разразилась свистом и громкими аплодисментами.

— Черт! — пробормотал он. — Я не могу закончить: они слишком сильно шумят. Можно я поднимусь к тебе?

Мариетта взглянула на свое полупрозрачное одеяние и поплотнее запахнула халат.

— Конечно, я встречу тебя у двери.

— Представление закончено, — сказал Либерти, когда Мариетта отошла от окна.

— Вперед — к победе, Мэтью! — закричал Джастис.

Когда Мариетта открыла дверь, Мэтью просто задыхался от счастья. Широко улыбаясь, он перешагнул через порог.

— Я прошу прощения за моих парней, милая. Но их невозможно было прогнать.

— Мэтью…

— Я так рад, что все кончилось, — продолжал он, заперев дверь. — Я хотел выучить диалог Ромео и Джульетты, но мне и этого стихотворения хватило. Не могу я читать то, что написано не на нашем английском. — Мэтью засмеялся.

— Мэтью… Ты что?

— Такого миленького халатика я еще на тебе не видел. — Он бросил шляпу на вешалку и с одобрением посмотрел на шелковое одеяние Мариетты. — Похож на тот, что был на тебе у Дроганов, помнишь?

— Мэтью…

Он схватил ее в свои объятия и начал целовать. Его губы были холодными после долгого стояния на улице, но от языка шел жар. Вцепившись обеими руками в толстую ткань пиджака, Мариетта всем своим существом вбирала греховную сладость поцелуя и запахи сильного мужского тела, которые навеки будут ассоциироваться в ее сознании с Мэтью: ароматы кожи, шерсти и ружейного масла.

— М-м-м… — Он с трудом оторвался от нее и улыбнулся. — Ты и на вкус хороша. Ты выйдешь за меня замуж, Этти?

«Да, — подумала она, улыбнувшись в ответ. — Да, да, да!» Мариетта уже хотела произнести заветное слово и впустить в свою жизнь счастье, ко тут четверо мужчин, стоявших на крыльце, вдруг запели:

«Я мечта-а-а-а-ю о Дже-е-е-е-нни с кашта-а-а-ано-о-о-выми волоса-а-а-а-ми, которые горят на со-о-о-лнце, как утренний тума-а-а-а-н»…

Мэтью и Мариетта одновременно захохотали.

— О Господи! Ужасные люди!

— Орут, как пьяницы, — усмехнулся Мэтью. — Надо бы арестовать их за нарушение общественного порядка.

Улыбка на лице Мариетты внезапно погасла.

— Пьяницы, — прошептала она, отпрянув от него. Мэтью удержал се за локоть.