Робин Шоун - Любовник

— Так что там насчет вандализма? — настойчиво спросила она.

— Извините старика. Совершенно не могу сосредоточиться. Выпейте чаю, а то замерзнете. Вы уверены, что не стоит звонить и требовать новый чайник?

Энн помнила, как одиноко жили ее родители и как радовались любому случаю пообщаться с людьми. Ей стало жаль старика, и она потянулась за чашкой, но и после третьего глотка не решилась бы утверждать, что вкус напитка улучшился.

— Вы когда-нибудь влюблялись, мисс Эймс?

— А вы? — Энн предпочла ответить вопросом на вопрос.

— Я — да. — Лорд Грэнвилл был вторым человеком, который признавался ей и подобных вещах — если только он не любил мужчину.

Энн сделала еще один глоток и решительно поставила чашку на блюдце.

— Значит, вам повезло. Любовь в нашем обществе не очень в чести.

— Это потому, что люди боятся и считают деньги более материальным предметом. Но вы-то, дорогая, не боитесь?

— Не боюсь.

На самом деле Энн боялась очень многих вещей: одиночества, старости, смерти… в одиночестве. Но она явилась к графу совсем не для того, чтобы обсуждать свои страхи. Бесконечное скрежетание часов начинало действовать ей на нервы.

— Так вы разговаривали с суперинтендантом полиции, милорд? У него есть какие-нибудь соображения, кто бы мог совершить это преступление?

— Вам неловко разговаривать о любви. — Глаза графа сделались задумчивыми, но в них промелькнуло и нечто иное, темное, что Энн не взялась бы определить. — Интересно почему?

Пот выступил у Энн на висках. Горячие струйки катились под платьем на груди.

— Сегодня я не очень настроена обсуждать данный предмет. Может быть, как-нибудь в другой раз.

— Я часто вспоминаю одно стихотворение, — перебил ее старик. — Оно принадлежит Эндрю Марвсллу. Герой убеждает возлюбленную испытать радость брачного ложа. «Телу в могиле вольготно лежать, но некого там обнимать», — говорит он. Пророческие слова. Вы его читали?

Энн бросило в жар, да такой, что он вполне мог показаться горячее огня в камине. Одно дело — обсуждать плотскую любовь с человеком, который утверждал, что он друг Майкла. И совсем другое — со знатным больным стариком. Она скомкала салфетку и бросила на чанный столик рядом с чашкой и блюдцем.

— Нет, не читала. Я сказала конюху, что задержусь в вашем доме всего на несколько минут. Лошади у него норовистые, поэтому прошу меня извинить…

— Весна — непредсказуемое время года, — очень мягко перебил ее граф. — Признаюсь, я никак не могу согреться. Слуга воспользовался вашим визитом и занялся своими делами. Вы не будете так любезны, не достанете из комода плед?

Вежливость требовала, прежде чем уйти, устроить старика поудобнее.

— Конечно, конечно, — с готовностью подтвердила Энн, положила перчатки и ридикюль на сиденье кресла, поднялась и оглядела длинную прямоугольную спальню. Комната была отделана такими же панелями, как и коридор. И те мизерные остатки света, которые не поглотило красное дерево, растворялись в кровати на четырех высоких столбиках.

— Комод по ту сторону кровати, — вежливо подсказал граф, словно не замечая, что совершает оплошность и не понимает желания гостьи поскорее откланяться. — Прямо у стены, плед в самом верхнем ящике.

Энн шагнула в благословенную прохладу тени. На стене рядом с комодом красовался портрет молодого человека в полный рост. Он стоял рядом со скакуном и немного иронично улыбался.

Энн уже где-то видела такую улыбку. Черные волосы молодого человека были завиты по моде тридцатых годов, но в полумраке спальни казались синими. Доставая плед, она не сводила взгляда с портрета и почти различила цвет глаз, почти вспомнила это лицо.

В тот день все танцевали, смеялись. Он кружил в толпе расцвеченных драгоценностями женщин и одетых в черное строгое мужчин. А музыка все играла и играла…

— В молодые годы я был симпатичным парнем. Вы согласны, мисс Эймс?

Энн виновато отвернулась от портрета. Граф умело повернул кресло на колесах к кровати и потянулся к лампе на тумбочке.

— Многие утверждают, что мой племянник — вылитый я в молодости.

Видимо, у старика стало путаться в голове. Племянник, графа умер спустя два года после несчастного случая, в результате которого лорд Грэнвилл сел в инвалидное кресло. И который унес жизни единственного брата графа, его жены и трех племянниц.

Электрический свет выхватил старика из темноты: благородный пожилой джентльмен в накрахмаленной рубашке с черным галстуком, в твидовых брюках и темно-красном бархатном смокинге с черными шелковыми лацканами. Он смотрел на Энн и ждал, когда та укутает пледом его парализованные ноги.

Энн нехотя подчинилась. Старик ей больше не казался беспомощным и безобидным.

Она подняла голову и заметила, что его глаза в свете лампы стали прозрачными, как фиолетовые стеклышки, а посреди них чернели бусинки зрачков. Рука старика продолжала шевелиться, и шарики все щелкали и щелкали. До Энн наконец дошло, кого ей напоминал висящий рядом с комодом портрет. Сердце ее гулко забилось.

— С моей стороны было в высшей степени непростительно вторгаться без предупреждения в ваш дом. Умоляю больше не обращать на меня внимания. Я прекрасно найду дорогу сама.

На лице графа расцвела довольная улыбка.

— Я доволен, что вы обнаружили сходство.

Энн попятилась на негнущихся ногах.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Еще как понимаете, милочка. — Лорд Грэнвилл продолжал улыбаться и перекатывать меж длинных пальцев серебряные шарики. Пальцы были точно такой же длины и формы, что те, которые недавно ласкали ее груди, массировали клитор, проникали во влагалище. — Вы обнаружили сходство между мной и моим племянником. Человеком, которому вы заплатили десять тысяч фунтов за то, чтобы он вас поимел.

Энн наткнулась на что-то деревянное и твердое, брякнул фарфор, звякнуло серебро.

Граф ласково смотрел на нее, словно только что не признал своим родственником человека, который был печально известен тем, что его провозгласили первым «жеребцом» Англии. И будто бы не знал, что она заплатила этому человеку десять тысяч фунтов, чтобы он лишил ее невинности.

Но у него не могло быть законного племянника. Тот юноша умер двадцать семь лет назад. Слух о ее связи мог еще долететь в Дувр, но никто не знал размера денежного вознаграждения.

Мистер Литтл никогда бы не выдал тайны клиента. Так что оставался один-единственный источник — Мишель д'Анж, который знал про нее все. Значит, то, что он говорил, было ложью. Про дружбу, про близость, про наслаждение, которое он получает, удовлетворяя старую деву.