Кэтрин Сатклифф - Одержимое сердце

Прошло несколько минут, прежде чем мы вернулись в реальный мир, но наши объятия все еще соединяли нас. Мне не хотелось отпускать его, я прижимала его к себе, как ребенок самую любимую и драгоценную игрушку, эгоистично, но полная любви и радости, которых никто и никогда больше не мог бы отнять у меня. Я слышала, как бьется его сердце рядом с моим, чувствовала его сладкое дыхание у своего виска. Кончиком языка он провел по моему уху, и когда наконец дар речи вернулся к нему, он заговорил, и тихие слова изумленно полились из его уст:

— Не понимаю, как это может быть… Я, ощущавший только черноту и безнадежность, вдруг при вашем появлении чувствую…

Я слегка повернула голову и посмотрел в его сияющие глаза:

— И что же вы чувствуете, милорд?

— Чувствую, что спасен. Он закрыл глаза.

— Боже, я обожаю вас.

Глава 13

Я сидела перед камином с Кевином на коленях, нежно качая его и с улыбкой глядя на его ангельское личико. Я пела ему колыбельную песню о щенках, ягнятах и бабочках. Я рассказывала ему историю Золушки, прекрасной молодой девушки, встретившей своего принца на балу и расставшейся с ним под бой башенных часов. Я понимала, что ребенок слишком мал и не может следить за событиями моего рассказа, но это не имело значения. Это была моя история, и она была правдивой.

Подняв глаза, я встретилась взглядом со своим возлюбленным. Опираясь на локоть, он настороженно наблюдал за мной, вглядываясь в мое лицо в неясном утреннем свете, среди серых теней, еще гнездившихся в углах. В его взгляде была напряженность, тревожившая меня, рот его был плотно сжат, и выражение лица вызвало у меня беспокойство: уж не сожалел ли он о том, что произошло между нами ночью.

— Доброе утро, — приветствовала я его. Ответ последовал не сразу. Потом Николас улыбнулся:

— Да, оно доброе. Не могу припомнить лучшего.

— Надеюсь, я не помешала вам. Когда Кевин проснулся, я принесла его сюда, пока Би не забрала его. Вы не возражаете?..

— Нет.

— Я пела ему колыбельные песни.

— Я слышал.

— Ему, кажется, понравилось.

— Не думаю, чтобы кто-нибудь когда-нибудь пел ему хоть одну.

— Но это так печально! Моя мать часто мне пела.

— У него нет матери.

Мои глаза заволокло туманом и сквозь набегающие слезы я продолжала смотреть на лицо сына.

— Ариэль.

Я заставила себя снова посмотреть в лицо милорду, боясь, что не смогу ясно видеть его сквозь слезы; я боялась, что слезы брызнут у меня из глаз и потекут по щекам и что я выдам свои чувства. Темные волосы Уиндхэма упали на лоб, почти закрыли глаза. Я заметила, что веки его были слегка припухшими. Он не мигая смотрел на меня. Лицо его казалось высеченным из камня. Потом его губы раздвинулись в улыбке, и он неожиданно предложил:

— Выходите за меня замуж, мисс Рашдон.

Я мигнула, и из глаз моих закапали слезы. Потом еще крепче прижала Кевина к груди:

— Это совсем необязательно, сэр…

— Обязательно? Вы так думаете? Из-за вчерашней ночи?

— А разве я не права?

Ник снова откинулся на подушку и теперь смотрел в потолок.

— Да, — ответил он наконец, и голос его прозвучал устало. — Да, возможно. Да, из-за прошлой ночи… Каждое утро я просыпался, думая о вас, несмотря на отупляющую боль в голове… Боже, даже в моих кошмарах ваше лицо являлось мне и мучило меня. И, когда я думаю о вас, боль уходит и ничто больше не имеет значения — даже безумие. Ничто! Это эгоистично с моей стороны, мисс Рашдон? Рашдон. Даже ваше имя вызывает сумбур у меня в голове и сердце. Звук вашего имени все сильнее действовал на меня с каждым днем, с каждой ночью, пока я не принялся без конца писать ваше имя: «мисс Рашдон» — снова и снова, а потом смотрел на написанное, пытаясь понять заключенный в нем тайный смысл, тайну, которую я был не в силах понять.

Снова приподнявшись на локте, он заглянул мне в глаза:

— Знаете, как долго я искал подходящую натурщицу? Недели, месяцы. Я принимал женщину за женщиной в надежде найти ту, что напоминала бы мне преследующий меня образ, образ совершенной женщины, запечатленный в моем воображении. И я всех их отослал обратно, пока не появились вы. И как только я вас увидел, то понял, что вы поможете мне. Идите сюда, мисс Рашдон.

Я подчинилась, не выпуская Кевина из своих объятий.

Николас потянул меня на постель рядом с собой, провел пальцем по щечке сына, потом снова посмотрел на меня.

— Я никогда не причинил ему вреда вопреки безумию, болезни или жестокости, которые вынуждают меня стать тем, чем я становлюсь. Надеюсь, эта сила не такова, чтобы заставить меня причинить ущерб тем, кого я люблю больше всего на свете.Он поднял руку к моему лицу, притронулся к моей щеке ладонью и смахнул случайно задержавшуюся там слезинку пальцем.

— Я никогда не подниму на вас руку. Оставайтесь жить со мной, Ариэль. Поделитесь со мной своей нежностью. Успокойте меня, помогите бороться с безумием, и я буду лелеять вас до конца жизни.

Никогда я не любила его больше, чем в эту минуту, потому что никогда прежде он не говорил со мной так нежно. Никогда не смотрел он на меня с такой любовью. Я испытывала счастье, которое нельзя было измерить человеческими мерками, и ответила ему не словами, а улыбкой.

— Ну? — спросил Ник, и нежный блеск его глаз вдруг сменился страстью и нетерпением. — Вы так и будете сидеть здесь, улыбаться и держать меня в тревоге и неуверенности? Ответьте мне, мисс Рашдон, Ариэль, и поторопитесь… Или…

— Или что, милорд?

— Или я воспользуюсь силой, прижму к постели ваше прекрасное тело и снова овладею вами.

— Тогда, милорд, пожалуй, мне стоит помолчать.

Его глаза расширились, я прочла в них радость, рассмеялась и выпрыгнула из постели. Отступив к камину и прижимая к своему плечу головку Кевина, я сказала со всей искренностью:

— Да, лорд Малхэм, я выйду за вас, но с одним условием.

— Назовите его.

— Чтобы мы поженились тайно, чтобы ни слуги, ни ваш брат, ни сестра не знали о нашем браке, пока он не свершился, пока мы не принесем наши брачные клятвы.

Казалось, Николас впал в задумчивость, потом сулыбкой отбросил покрывало, прикрывавшее его бедра, и спрыгнул с кровати.

— Согласен, — сказал он.

В следующие пять дней я видела Николаса очень редко. Он казался далеким, как это часто бывало прежде, и редко покидал свою комнату, и только раз позвал меня в студию, где в течение шести часов пытался написать мой портрет. И в конце концов просто швырнул холст об стену и рявкнул, чтобы я ушла из комнаты, потому что мое присутствие вызывает в нем «смятение». И тогда я начала беспокоиться о ясности его ума и думать, что он забыл о своем предложении. Он больше не упоминал о женитьбе.