Лидия Джойс - Шепот ночи

Услышав, как щелкнул замок, Алси вскочила на ноги и ринулась к порогу.

– Подождите! – крикнула она.

Во всяком случае, попыталась крикнуть, но почувствовала, что плывет, и тут же упала. Темная бездна поглотила ее.

Алси бросилась к двери, но не успела сделать и двух шагов, как краски жизни сбежали с ее лица и она с глухим стуком упала на пол.

Мгновенно вскочив на ноги, Думитру поднял ее с пола, даже прежде чем сообразил, что случилось.

Его поразило, как мало весит Алси. Ее голова лежала у него на плече, и он увидел болезненную бледность кожи, темные круги вокруг глаз, от милой пухлости щек не осталось и следа. Думитру положил ее на кушетку, и Алси тут же открыла глаза.

– Кажется, я упала, – сказала она, с трудом приходя в себя.

– Ты потеряла сознание, – ответил Думитру, у него странно стиснуло грудь. – Сколько ты ела за последние четыре дня?

– Не знаю. Немного… – невнятно произнесла Алсиона и, моргая, посмотрела на него. – Я боялась, – добавила она, словно это было объяснение.

– Твои страхи меня не волнуют. Ты должна есть. – Подойдя к двери, он подергал ручку. Разумеется, заперто. Он замолотил кулаком по двери. – Даме нужна еда и помощь служанки! – крикнул он по-сербски.

Никакого ответа. Думитру тут же вернулся к Алси. Было в ней что-то трогательное и такая растерянность на лице, будто все жизненные беды и предательства сошлись в этом мгновении. Она выглядела маленькой и беззащитной, и это удивило Думитру. Он привык к упрямой, энергичной, порой сердитой, пылкой Алси и не понимал, что быстрый и пытливый ум принадлежит юной, чувствительной и ранимой натуре. Алсиона опустила веки, и темные полумесяцы ресниц легли на бледное лицо. У Думитру заныло сердце. Она так нуждалась в защите и все же намерена избавиться от его покровительства, чего бы это ей ни стоило.

– Поверить не могу, что они это сделали, – пробормотала она, хмуро глядя на дверь.

– Что сделали? – спросил Думитру.

– Они считают, что ты собирался учинить надо мной насилие, и оставили меня наедине с тобой, – недоуменно сказала Алси, все еще не совсем придя в себя.

– Может быть, наш брак больше всего соответствует их целям, – сухо ответил Думитру. – Для них любые средства хороши. Они повстанцы, Алсиона. Мечтатели. И легко пожертвуют одной девушкой в своей великой борьбе.

– Меня их мечты не интересуют, – слабо ответила она.

– Меня тоже. Турки и Обренович жестоки, но и эти не лучше. Они считают, что дерево национальной свободы надо поливать людской кровью, их ли собственной или чьей-то еще, не имеет значения, если смерть героическая. – Думитру посмотрел на Алси долгим взглядом. – Ты одна из самых умных женщин, из самых умных людей – в Европе, но ты мало знаешь о реальных людях и реальной жизни.

– Вот как? – еще больше побледнев, спросила Алси.

– Да, не знаешь, – стоял на своем Думитру. – Реальный мир – это не четкие теории и не толстые журналы, которые в теплой уютной комнате читает богатая избалованная девушка. Реальная жизнь творится на улицах, в богадельнях, в жалком захолустье, которое ты даже не можешь себе вообразить, где люди гонятся за мечтами, которые никогда не будут им по карману.

– Вроде Северинора? – язвительно спросила она, но Думитру не попался на крючок.

– Именно так, – сказал он. – Или вроде фабрик твоего отца. Ты утверждаешь, что деньги, которыми я хотел воспользоваться, чтобы улучшить жизнь своих людей, твои. Но они заработаны потом бедняков, гнущих спину на твоего отца, их скрюченными от непосильного труда руками.

– Как они заработаны?! – сказала Алси, чуть приподнимаясь с кушетки. – Мой отец был обеспеченным человеком, когда унаследовал фабрики от своего отца, но именно я, и никто другой, сделала его богатым. Отец нанял инженера, выпускника Эдинбургского университета, чтобы усовершенствовать машины. Мне тогда было двенадцать, и молодой инженер увидел в моем девичьем поклонении любознательность и, возможно, путь к своему будущему благосостоянию. Он воспитывал и учил меня. Я обдумывала его чертежи, диаграммы, схемы. Я улучшала их, поставив математику и физику на службу коммерции, увеличивая производство, его безопасность и надежность. Через год после внедрения новшеств доходы отца удвоились, аварии сократились наполовину. Так что никаких скрюченных от работы рук не было. И наше богатство не больший грабеж, чем та рента, которую ты получаешь от своих людей. – Закусив губы, Алси смотрела на Думитру и вдруг вспылила: – Почему моя относительная самостоятельность так тебе угрожает? Почему некое подобие взаимозависимости в нашем браке для тебя невыносимо и ужасно?

– Ужасно не то, что у тебя есть возможность распоряжаться собственной жизнью, – возразил Думитру, – а твоя власть надо мной и моей землей.

За его внешним спокойствием скрывалось потрясение. Он впервые задумался над тем, что его представления о собственной жене в большинстве своем оказались ложными. Она объявила себя бесполезной куклой, более того, утверждала, что предназначение женщины быть всего лишь украшением гостиной, а теперь невольно противоречила своим словам, открыла, что является полной противоположностью своим утверждениям. Думитру вдруг впервые задумался над тем, что еще делала Алси и что могла бы делать.

– И как это мало по сравнению с твоей властью надо мной. – Презрение в ее голосе больно задело его. – Женщины слабы, и мужчины нас любят такими. С тоненькими талиями, в громоздких юбках, с умом, закрытым для света знаний. И мы оправдываем ожидания мужчин, позволяя своим владыкам формировать даже самые сокровенные наши мысли и желания. Возможно, тебе не нравится моя тонкая талия, но что бы ты сказал, если бы я вообще отказалась от корсета, сменила юбки на брюки и ездила верхом в мужском седле? Если, чтобы быть красивой, нужно носить корсет, то, видит Бог, я буду это делать, и никто не найдет в моей женственности ни малейшего изъяна. Но неужели ты искренне думаешь, что мне нравится такое положение дел, когда я ненавижу и себя, и весь мир за то, что в нем нет возможности выжить таким, как я?

Думитру долго молчал, горячность Алсионы шокировала его. Он был уверен, что ее побег вызван злостью или жадностью. Мысль о власти Алси над ним и ее негативных последствиях только что пришла ему в голову. Думитру не понимал, что Алсиона дорожит своей самостоятельностью и независимостью так же, как и он – своей собственной, и по такому же праву. Если он боялся капризов жены, то как же она страшилась причуд мужа?!

Послышался шум отодвигаемой задвижки, и дверь открылась. С недовольным видом появился один из похитителей с подносом, на котором стояли две миски, следом за ним вошла девочка-подросток.