Рексанна Бекнел - Похищенное сердце

Слова Тилло не были лишены смысла, более того, они были полны благоразумия, но Рис прислушивался не столько к нему, сколько к внутреннему голосу, никак не хотевшему отпускать Изольду.

— Она — моя пленница. С какой стати я должен так просто освободить ее?

— А мне кажется, тут скрывается другая причина.

Рис огрызнулся:

— Я никому не обязан давать объяснения. Раз я держу ее в замке, значит, у меня есть на то веские основания.

— Вполне вероятно, что я уйду отсюда, — вздохнул Тилло. — Мне хочется провести остаток жизни в спокойном мирном месте, а Роузклифф, похоже, таким никогда не будет.

Терпение Риса лопнуло, и он взорвался от негодования:

— Если тебе здесь не нравится, убирайся. Я никого не держу.

Тилло взглянул на рассердившегося Риса и тихо обронил:

— Позволь ей уйти вместе со мной.

— Ни за что! — возразил Рис, причем настолько запальчиво, что сам удивился своей горячности.

Тилло ничего не ответил, лишь мрачно запахнулся в плащ, поглубже надвинул капюшон так, что из-под него только торчал кончик его носа.

— Ладно, ступай отдыхать. Нам незачем ссориться. Какой в этом прок? Не волнуйся. Скоро сюда примчатся братья Фицхью, но я их одолею, и потом ты можешь здесь жить в мире и покое.

Морщинистое лицо Тилло выражало заботу, печаль и сомнение.

— Пожалуй, уже слишком поздно. Слишком поздно, — пробормотал он себе под нос и тяжелой старческой походкой направился к выходу. Скрипнула отворяемая дверь, холодный ветерок с улицы пронеся по каменным плитам, но тут двери закрылись и старик исчез. Озноб то ли от ворвавшегося ветра, то ли от странных слов Тилло тонким ручейком пробежал по спине Риса. «Ничего, справимся», — утешил себя Рис. Он и раньше выходил победителем из куда более сложных передряг, выйдет и на сей раз.

— Разведи огонь, — внезапно бросил он проходившему мимо слуге.

Тот с испуганно-растерянным видом взглянул на господина.

— Здесь, в большом зале, а затем наверху, в моей спальне, — прибавил Рис. И, подумав, добавил: — Ты разведешь огонь только здесь, в зале, а я там, наверху.

Кивком Рис указал на лестницу, ведущую наверх.

Глава 18

Рис ожидал увидеть в спальне полный разгром. Но, к его удивлению, там царил порядок — за одним исключением: от чудесной картины не осталось ничего, она погибла безвозвратно.

Хотя в комнате горела всего лишь одна свеча, но все равно она давала достаточно света, чтобы разглядеть последствия дикой выходки Изольды. Плоды многодневных трудов исчезли всего за несколько минут.

— Черт возьми! — выругался по-валлийски Рис.

С мрачным видом он провел рукой по волосам.

— Что же она натворила?

Слева от себя он заметил какое-то движение. Изольда вдруг вышла из тени и, надменно скрестив руки на груди, уставилась прямо ему в глаза.

— Ну, что скажешь по этому поводу? — язвительно спросила она. — Лично я нахожу все это забавным, а ты?

— Как это понимать? — рявкнул Рис ей в лицо так, что она отшатнулась.

Если бы не огонь в ее глазах, то неизвестно, что он бы сделал. Но чертики в ее взоре заставили его действовать осмотрительнее. Несмотря на сумасбродную выходку, ему не хотелось наказывать ее. Вопреки всему, как это ни странно, Рису хотелось ее утешить и вместе с тем — убить.

— Зачем ты уничтожила картину? — воскликнул он, потрясая руками.

— Она была мне ненавистна.

— Если бы это было так, то вряд ли бы картина получилась столь выразительной и волнующей.

— И ужасной, ты забыл добавить, — усмехнулась она.

Гнев с новой силой охватил Риса. Не отдавая себе отчета, он схватил ее за руки и заговорил, сдерживая голос.

— Ты должна все исправить. Нарисовать все заново.

Она отрицательно замотала головой.

— Ты сделаешь так, как я сказал. В противном случае пеняй на себя.

Услышав угрозу, Изольда нахмурилась, но не пошла на попятный.

— Ой, как страшно! Можешь поступать так, как тебе заблагорассудится. Но потом не обессудь. Думаешь, что ты навеки обосновался в Роузклиффе? Так вот — ты ошибаешься!

— Черт! Черт! Черт! Мне следовало бы выслать тебя вместе с остальными.

— Так почему же ты так не поступил?

Изольда вскрикнула от боли: слишком сильно Рис стиснул ей руки.

— Потому что я хотел…

Рис отпустил ее, но не договорил. Он не собирался признаваться, что специально задержал ее — сначала как бы в роли заложницы. Но теперь она была ему слишком дорога, и он ни за что не хотел расставаться с ней.

— Ты заново нарисуешь картину, — опять сказал Рис, — или горько пожалеешь об этом.

— И не подумаю. Мне уже все равно.

Строптивый характер Изольды, как всегда, оказался сильнее ее благих намерений. Она даже не представляла всех последствий своей дикой, сумасбродной выходки.

Рис покачал головой; он вынужден был признаться, что недооценивал ее.

— Возблагодари Бога, что я не собираюсь выдрать тебя как следует. Любой другой мужчина на моем месте поступил бы именно так, чтобы вразумить тебя.

— Ноты ведь сам хвалился, что ты не «любой»…

Изольда поежилась, но не столько от страха, сколько от злой решимости идти до конца. Она уничтожила картину, она сумеет искоренить свои чувства к Рису и заодно покончить с ним самим, когда отец прискачет к Роузклиффу.

— Это действительно так, — согласился Рис. — Я круглый болван, идиот, тупица, раз позволяю так вести с собой какой-то девчонке. Ступай наверх, в башенку, — наконец сказал он.

— С превеликим удовольствием, — ответила Изольда, но не ушла, а замерла на пороге.

Повинуясь какому-то странному порыву — все-таки она тоже была неравнодушна к нему, — Изольда едва ли не взмолилась:

— Уходи отсюда, Рис, пока не случилось чего-то очень страшного, пока не пролилась кровь.

Какие бы чувства ни питал Рис к Изольде, но, услышав подобную то ли просьбу, то ли угрозу, он насупился:

— За кого ты так боишься? За отца? Или за его брата?

— Да, я боюсь за них, — откровенно призналась она, — но я также волнуюсь и за тебя, Рис.

Она бросилась наверх, в свою спаленку. Рис едва поверил своим ушам. Неужели он не ослышался? Он стоял и размышлял. Почему она это сказала? Что это означало? Волнующие, но приятные мысли крутились в его сознании. Неужели он ей небезразличен? Она, сама не осознавая, вила из него веревки как хотела: когда она сердилась, он хотел ее укротить, когда печалилась — утешить. Но теперь она недвусмысленно дала понять, что опасается за него. Никто до сих пор не переживал за него, Риса. Мать умерла, когда он был совсем маленьким, а об отце вообще не стоило упоминать. И вот теперь Изольда волновалась за него? Но можно ли верить в ее искренность?