Мэдлин Хантер - По воле судьбы

То, что произошло с Джоан, предполагало трезвый расчет, преступный, попирающий всякие законы трезвый расчет. Если женщина отдалась по доброй воле, как она сможет доказать, что ее к этому принудили?

Неделями Риз вынашивал в своей голове фантастические планы, упражнялся в стрельбе из лука, долгие дни посвятил наблюдениям, однако, когда появилась возможность перейти к действиям, засомневался, струсил. В результате все закончилось крахом и бегством через всю Англию.

Если бы он был смелее и быстрее, Мортимер погиб бы в тот день, а королевство освободилось бы от его произвола, войска не пришли бы к дому Джоан три года назад, никто из прихвостней Мортимера не унизил бы ее.

Риз приехал в этот город, поклявшись драться, если в этом возникнет необходимость, и никогда больше не колебаться, когда нужно будет разить насмерть. Никогда, но это не распространялось ни на его отношения с этой женщиной, ни на отношения с Мортимером.

Эта клятва определяла его жизненную позицию и поступки, следование ей стало такой же частью его натуры, как и страсть к строительству. Но судьба капризна. В борьбе за справедливость он сам помог захватить власть человеку, за чью жестокость он хотел мстить еще в далекой юности. Он сам сделал правителем насильника, которого однажды уже пытался убить.

Его надежда на лучшее, его упования оказались тщетными. Хуже того, он сам стал предателем собственных убеждений.

Риз поднял с пола свернутый трубкой пергамент, переключаясь на свои фантазии, чтобы отвлечься от происходящего в саду. Совершенно бесполезно – он долго таращился на чертежи, но на самом деле ничего не видел. Часть его все равно была там, в саду, рядом с Джоан, чувствуя ее боль и молясь, чтобы эти слезы очистили сердце от того невыносимого горя.

Он развернул чертеж: старый план, начерченный еще во время мятежа. Как только где-то вдалеке забрезжила угроза войны, все его воображение было брошено на создание проектов хорошо укрепленных замков. На старом чертеже с мельчайшими подробностями были изображены стены крепости и ее главная башня. Чертеж был гораздо подробнее его обычных набросков.

«Он вызывает одного из своих строителей и приказывает ему восстановить укрепления, которые только вчера его солдаты разрушили во время штурма. В один прекрасный день таким строителем станешь и ты», – Риз вспомнил слова Джоан.

Она сразу же сердцем поняла это. Увидела то, что он отказывался принимать; ее обостренное чувство справедливости, все еще сильное и чистое, позволило ей распознать потерю веры в нем.

На лестнице послышались медленные шаги. Должно быть, это Марк, запасающийся на вечер водой. В проеме лестницы показались светлые волосы и горящая свеча, нежное лицо и ярко-голубые глаза. Это не Марк – сегодня Джоан решила выполнить эту работу сама.

Она посмотрела на ведро, чтобы убедиться, что вода не пролилась, и, прежде чем заметила Риза, сидящего у холодного очага, успела выйти на террасу и направилась к спальне.

Заметив его, Джоан остановилась с тяжелым ведром в руке. Маленькая свеча, которую она держала, отбрасывала дрожащую тень на ее сорочку, ноги и руки – она забыла надеть платье.

Риз всматривался в ее лицо, надеясь увидеть подтверждение того, что ей удалось справиться с воспоминаниями. К ней вернулось самообладание – это хороший знак. Она старалась держаться уверенно, но Риз чувствовал хрупкость этого состояния. Он знал: малейший повод – и Джоан может снова разрыдаться.

Ему захотелось подойти к ней поближе, обнять, но она, похоже, не хотела этого.

– Кто она была? Та женщина, о которой ты рассказал мне. Откуда ты знаешь о том, что с ней произошло?

Ее голос казался далеким. Она продолжала разговор, начатый в саду так, будто и не было этих двух часов адских мучений.

– Моя тетка, жена брата моего отца.

Джоан задумалась, словно ей требовалось время для того, чтобы осознать смысл его слов.

– И ты был единственным во всей семье, кого ее поступок не оставил равнодушным?

– Да.

Еще одна пауза.

– Ты любил ее?

– Она была молодой девушкой, немного старше меня. Я любил ее как родственницу, хотя, может быть, и как-то иначе.

– Все хотели, чтобы она пошла к нему, да? Чтобы не голодать? Все презирали ее, несмотря на то что она вас спасала?

Риз понял, к чему она клонит, и проклинал весь свет за ханжеское, примитивное понимание женской добродетели и тот груз ответственности, который сваливался на женские плечи.

– Не могу отвечать за других, но я не презирал ее – я ее уважал. Тело Джоан напряглось. Ведро в руках задрожало и вода плеснула через край.

– Ты презираешь меня. Видишь во мне падшую женщину.

Эти слова прозвучали твердо, словно вызов. Джоан смотрела прямо на Риза, стараясь понять, права ли она. Он протянул вперед руку.

– Подойди ко мне, Джоан.

Она засомневалась, но затем все-таки поставила ведро и подошла. Он задул свечу и поставил ее на пол, затем взял ее руки и поднес к своим губам.

– Глядя на тебя, я вижу храбрую девушку, спасшую жизнь своему брату.

– Не девушку.

– Нет, девушку, непорочную и чистую.

В ее взгляде читалась благодарность, ответ успокоил ее.

Она оставалась на террасе, будто не могла найти повод, чтобы уйти, а Риз продолжал держать ее за руку и ждал, пока Джоан решит, зачем она пришла.

– Пожалуйста, не говори Марку, он ведь ничего не знает. Я отправилась по воду только потому, что он начал меня расспрашивать. Интересовался, почему я была в саду, что меня так расстроило? Надеюсь, когда я спущусь вниз, он уже будет спать.

Но она пришла не поэтому. Она была так прекрасна в неверном свете свечей – немного загадочная и очень одинокая. Что-то детское было в ее растерянности. Она привыкла рассчитывать только на себя, но даже сильным иногда нужна поддержка.

– Я могу побыть здесь, пока он не заснет?

– Можешь оставаться здесь, сколько тебе будет угодно. Можешь остаться на всю ночь, я всегда тебе рад.

Джоан поняла намек и задумалась, застенчиво теребя сорочку.

– В прошлый раз твоя кровать осталась девственно-чистой.

Возможно, ее поступок был вызван желанием оградить брата от горькой правды, а может быть, она просто искала убежища, стремясь спрятаться от одиночества и горя. Риз не стал раздумывать, почему именно она осталась, он просто был благодарен судьбе за то, что у него появилась возможность утешить Джоан. Ему стало спокойнее оттого, что он знал: она не останется на ночь наедине со своими мыслями.

– Так может быть и сегодня. Наши отношения могут оставаться настолько непорочными, насколько ты захочешь, и так долго, как тебе будет угодно.

Ее губы вздрогнули в едва заметной улыбке. Джоан казалась немного зажатой и смущенной, но в то же время искренней и прекрасной. Она взглянула на засохшие пятна глины на своих руках и коленях.