Виктория Холт - Сама себе враг

Фонтене-Марой держался крайне высокомерно. Он тотчас же заявил, что комнаты шевалье де Жара были обысканы по его, посла, приказу и по его же приказу были унесены все бумаги.

– Но это же воровство! – вскричала я.

– Миледи, – ответил посол, повернувшись ко мне и поклонившись, – я состою на службе у Его всемилостивейшего Величества короля Людовика и по его повелению расследую дела, в которых замешан шевалье де Жар.

Карл кивнул, явно принимая это объяснение.

– Именно поэтому я и забрал у шевалье все бумаги, – продолжал Фонтене-Марой. – И поскольку у него нет теперь никаких документов, он не может больше оставаться в Англии и вынужден будет вернуться во Францию.

– Но зачем это нужно? – изумилась я.

– А вот это, Ваше Величество, мы скоро узнаем, – ответил маркиз.

После этого он осведомился у Карла, желает ли тот обсудить с ним что-нибудь еще.

Когда маркиз ушел, я повернулась к мужу.

– Вы не должны были позволять ему клеветать на шевалье. Де Жар – мой друг!

Карл мягко ответил мне:

– О, я знаю, что он хорошо танцует и является прекрасным собеседником, но если он выступает против собственного государя, то должен отвечать за свои действия.

– Но ведь он же мой друг! – возмутилась я.

– Прежде всего он подданный короля Франции, – напомнил король.

– Это означает, что его силой отправят на родину? – упавшим голосом спросила я.

– Он не может жить здесь без документов, – пояснил Карл.

– А почему? – не уступала я.

– Потому что их изъял посол – и я не сомневаюсь, что через несколько дней брат ваш потребует, чтобы шевалье вернулся во Францию, – спокойно произнес мой супруг.

Я просила и умоляла Карла смилостивиться над бедным де Жаром, но муж мой сказал, что, как бы сильно ни хотелось ему исполнить все мои желания, он не может вмешиваться в дела чужой страны, особенно если речь идет о государственной измене.

– Франция – не чужая страна! Это моя родина! – закричала я.

Но Карл напомнил мне, что теперь я – английская подданная.

Я чувствовала, как нарастает мое раздражение, и вскоре уже кипела от ярости, но Карл выглядел таким расстроенным и мне так не хотелось омрачать ссорами нашу счастливую семейную жизнь, что я подавила вспышку гнева и решила: лучше мне попридержать язык, пока я не сделаю всего, что в моих силах, чтобы помочь моему лучшему другу.

Но добилась я немногого. Примерно через неделю брат мой повелел шевалье вернуться во Францию. Я очень беспокоилась за де Жара, так как была уверена, что ненавистный Фонтене-Марой наговорит на юношу Бог весть что.

И я оказалась права. Не успел шевалье прибыть в Париж, как беднягу сразу арестовали и бросили в темницу.

А потом схватили еще многих… Шатенёфа увезли в Ангулем и засадили там под замок; даже легкомысленная герцогиня де Шеврез, которая, не сомневаюсь, числила Шатенёфа среди своих поклонников, была отправлена в ссылку. Правда, красавица недолго томилась в неволе: вскоре мы узнали, что герцогиня очаровала стражу и с ее помощью, переодевшись в мужское платье, бежала в Испанию.

Но все это случилось позже. А пока я ломала голову над тем, как мне помочь моему милому шевалье де Жару.

Вот тогда-то и начались неприятности. Я написала своему брату, умоляя его освободить шевалье и заверяя Людовика, что молодой человек всегда был его преданнейшим слугой. Но, к несчастью, сын Вестома Джером, которого послали с важными бумагами к королю Людовику, на обратном пути в Англию заночевал в той же гостинице, что и гонец, везший в Париж мои письма. Англичане разговорились, и Джером, чрезвычайно серьезный человек и истинный сын своего отца, которому всюду мерещились враги, решил, что имеет право ознакомиться с депешами, доставляемыми во Францию.

Вот так и вышло, что он прочел мое письмо к брату, а также другое послание, написанное графом Голландом. Это были частные письма, и их полагалось отправлять с другими курьерами. То, что они оказались в дипломатической почте, немедленно насторожило Джерома Вестона, обожавшего совать нос в чужие дела. Джером забрал подозрительные письма и привез их обратно в Англию, чтобы показать королю.

Нетрудно представить, в какой гнев я впала, узнав о том, что произошло. Карл всеми силами пытался успокоить меня, но скоро понял, что это невозможно.

– Это чудовищное оскорбление! – кричала я. – Как посмел этот… выскочка вскрыть мое письмо?! Я королева или нет?

Карл ласково погладил меня по руке.

– Он считал, что исполняет свой долг.

– Каким образом? Оскорбляя меня?! – негодовала я.

– Он не хотел никого обидеть… – объяснял король. – Просто частные письма не должны находиться среди дипломатической почты. Разве вы не понимаете, что иначе всякие злоумышленники будут с легкостью пересылать с нашими курьерами свои депеши? Такого допускать нельзя! И молодой Вестон просто обязан был изъять ваши послания.

– Граф Голланд в ярости! – воскликнула я. – И намерен расквитаться с наглецом, нанесшим ему такое оскорбление!

– Если он сделает это, то поступит весьма глупо, поскольку Джером Вестон никого не оскорблял, – сурово заметил король.

Я вконец обозлилась и выбежала из комнаты. Я уже не ручалась за себя и чувствовала, что если задержусь хоть на миг, то начну оскорблять самого Карла.

Я вернулась в свои апартаменты. Там были Люси и Элеонора Вилльерс, племянница Бэкингема, которая недавно вошла в круг моих придворных дам.

Я рассказала им о том, что случилось; поведение молодого Джерома Вестона их просто потрясло, что, впрочем, было для меня слабым утешением.

О последовавших за тем событиях мне вскоре рассказала Элеонора Вилльерс.

– Арестован Генри Джермин, – взволнованно выпалила она.

– Генри Джермин? За что?! – воскликнула я.

– Граф Голланд вызвал молодого Вестона на дуэль, так как счел, что тот жестоко оскорбил и вас, и его самого. Генри передал Вестону этот вызов, что расценивается как преступление, – рассказывала Элеонора.

– А что с графом Голландом? – взволнованно спросила я.

– Его тоже арестовали, – ответила Элеонора.

– Я немедленно отправляюсь к королю, – заявила я и решительно встала.

Я влетела к Карлу в тот миг, когда он обсуждал с несколькими министрами ссору графа Голланда с Вестонами, в которой оказался замешан и Генри Джермин.

– Я должна немедленно поговорить с вами, – сказала я и, высокомерно взглянув на министров, добавила: – Наедине.

Разумеется, они подумали, что Карл слишком уж любит свою жену, поскольку он сразу же сказал им, что встретится с ними позднее.

Министры вышли, и тут я взорвалась:

– Я слышала, что Генри Джермина и лорда Голланда арестовали.