Виктория Хольт - Король замка

— Вот уже несколько недель стоит хорошая погода. Виноградники не узнать. Мне сказали, что при такой теплой и солнечной погоде год будет урожайным.

— Да. — Она засмеялась. — Богатый урожай послужит Его Светлости неплохим утешением после того, что произошло в лесу, а?

— Надеюсь.

— Это ему предупреждение, как вы считаете, мадемуазель? Клянусь, нескоро он теперь сунется в лес.

— Возможно, — сказала я и, допив кофе, поднялась, чтобы уйти.

— До свиданья, мадемуазель, — с разочарованным видом протянула госпожа Латьер.

Думаю, ей хотелось еще немного посплетничать.

Я не могла удержаться от того, чтобы не поехать к Габриелле прямо на следующий день. Она переменилась с тех пор, как мы виделись в последний раз — видно, нервничала. Однако ей было приятно, когда я похвалила ее новый дом, сказав, что в нем очень уютно.

— Я о таком и не мечтала, — призналась она.

— А как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Я уже виделась с мадемуазель Карре. Знаете ее? Она акушерка. Она сказала, что все в порядке и нам остается только ждать. Маман, мать Жака, всегда рядом. Она очень добра ко мне.

— Кого ты ожидаешь — девочку или мальчика?

— Наверное, мальчика. Все хотят, чтобы первенцем был мальчик.

Я представила, как он будет играть в саду — маленький славный крепыш. Будет ли он похож на де ла Талей?

— А Жак?

Она вспыхнула.

— О, он очень, очень счастлив.

— Как хорошо, что… все уладилось.

— Его Светлость необычайно добр.

— Не все так думают. По крайней мере, не тот, кто в него стрелял.

Она стиснула руки.

— Ты думаешь, это был не случайный выстрел? Ты считаешь, что…

— Он лишь чудом избежал смерти. Представляю, как ты была потрясена, когда это случилось… совсем недалеко отсюда.

Не успела я это сказать, как устыдилась самой себя. Если мои подозрения относительно графа и Габриеллы имели хоть малейшее основание, я, конечно, причиняла ей боль. Но мною руководило отнюдь не желание проникнуть в тайны чужих поступков. Я хотела проверить, не намекала ли госпожа Латьер, что у графа были свои веские причины спешно выдать Габриеллу замуж. Думает ли кто-нибудь еще, что граф — отец ребенка?

Но ее не смутили мои слова, и я обрадовалась. Если бы Габриелла чувствовала за собой вину, она бы немедленно поняла скрытый смысл моих слов. Но она спокойно ответила:

— Да, это было огромное потрясение. К счастью, Жак оказался недалеко. Он нашел человека с носилками.

Что ж, продолжим расследование.

— А ты полагаешь, у графа есть враги?

— Нет, это был несчастный случай, — уверенно сказала она.

— Хорошо, что он не очень пострадал, — добавила я.

— Слава Богу! — В ее глазах блеснули слезы.

Слезы благодарности или чего-то иного?

Несколько дней спустя, гуляя по парку, я встретила графа. Бродя вдоль самшитовой изгороди среди газонов и декоративных деревьев средней террасы, я увидела его сидящим на каменной лавке над прудом с кувшинками и золотыми рыбками.

Припекало солнце, и я подумала, что он задремал. Я постояла несколько секунд, посмотрела на эту сцену и уже собралась уйти, как вдруг он позвал:

— Мадемуазель Лосон!

— Надеюсь, я вас не разбудила.

— Приятнейшее пробуждение. Присядьте на минуту.

Я подошла к скамье и села рядом с ним.

— Я так вас и не поблагодарил за помощь в лесу.

— Не стоит благодарности.

— Вы действовали с похвальной расторопностью.

— На моем месте каждый сделал бы то же самое. Вы поправились?

— Да. Если не считать легкого растяжения мышц. Врачи говорят, что через неделю все пройдет. А пока вот таскаюсь с палкой.

Его руки сжимали прогулочную трость с набалдашником из слоновой кости. На мизинце, как всегда, красовалось кольцо с нефритовой печаткой. Обручального кольца, как это принято во Франции, он не носил. Простое пренебрежение условностями или это делалось умышленно?

Он взглянул на меня и заметил:

— У вас довольный вид, мадемуазель Лосон.

Я испугалась — не выдала ли своих чувств? Моя невозмутимость требовалась мне именно теперь, когда было, что скрывать.

— Вокруг так хорошо… — откликнулась я. — Солнце… цветы, вода… мир прекрасен. Как можно грустить в таком парке? Что это за скульптура посередине пруда?

— Персей, спасающий Андромеду. Неплохая композиция. Непременно ее изучите. Она выполнена около двухсот лет назад скульптором, привезенным в замок одним из моих предков. Вы особенно ею заинтересуетесь.

— Почему?

— Вы для меня — Персей в женском облике. Спасаете искусство от чудовищ запустения, разрушения, вандализма и так далее.

— Какой поэтический образ. Вы меня удивляете.

— Не такой уж я филистимлянин, как вы думаете. Еще несколько уроков в галерее — и я стану настоящим эрудитом в области искусства.

— Вряд ли вы захотите приобретать бесполезные для вас знания.

— Я всегда считал, что пригодиться могут любые знания.

— Некоторые знания полезнее других, а поскольку нельзя объять необъятное, то не стоит забивать голову посторонней информацией… в ущерб насущной.

Пожав плечами, он улыбнулся, и я добавила:

— Например, было бы полезно знать, кто стрелял в вас в лесу.

— Вы полагаете?

— Да. А вдруг подобное повторится?

— В самом деле, выстрел мог быть более удачным… или неудачным, с какой стороны посмотреть.

— Я вас не понимаю. Человек, пытавшийся вас убить, разгуливает на свободе, а вам и дела нет до этого.

— Как нет? Проведено следствие. Установить хозяина пули не так легко, как вы думаете. Ружья висят чуть ли не в каждом доме. Край изобилует зайцами. Они вредят посевам, и кроме того, из них получается прекрасное жаркое, так что стрелять по ним не возбраняется.

— Положим, кто-то стрелял в зайца и случайно попал в вас. Почему бы ему не признаться?

— Признаться? После того, как этот человек убил мою лошадь?

— Значит, кто-то охотился в лесу, и пуля попала в дерево, а потом убила лошадь. И этот человек с ружьем не заметил, что вы проезжали под деревом?

— Давайте считать, что он… или она… ничего не заметили.

— То есть вы принимаете версию о несчастном случае?

— Почему бы нет, если это разумная версия?

— Это удобная версия, но я не считаю вас человеком, принимающим маловероятную версию, потому что она устраивает всех.

— Возможно, когда вы лучше меня узнаете, вы измените свое мнение обо мне. — Он улыбнулся. — Здесь так хорошо. Надеюсь, у вас не было других планов? Если нет, то я отведу вас к пруду, и вы рассмотрите Персея. Это действительно маленький шедевр. Увидите, какую непреклонную решимость выражает его лицо. Решимость убить дракона. И еще поговорим о картинах. Как продвигается работа? Впрочем, не сомневаюсь — скоро вы отреставрируете всю галерею, и картины будут как новенькие. Вы молодец, мадемуазель Лосон.