Мари Кордоньер - Плутовка Ниниана

Словно помимо ее воли, в уголках губ появилась улыбка, вызвав подобие ямочек на щеках и отразившись в уголках глаз смешливыми морщинками.

— Неужели вы ждете моего ответа с какой-то опасной? — прошептала она.

— Насколько я помню, вы еще не говорили мне о своих чувствах.

— У меня не было такого права. Но я их вам показала.

— У тебя есть все права!

— Сейчас — да!

С решительностью, неожиданной для себя, Ниниана приложила свои ладони к его щекам и почувствовала тепло его кожи, пульсацию крови в висках. И еще какое-то внезапное, растущее блаженство, которое охватило со от затылка до пяток. Это было жаркое пламя неожиданного, всепоглощающего счастья. Слова появились сами собой и прозвучали как клятва:

— Я люблю тебя и всегда буду любить, с каждым вздохом, дарованным мне небом.

Страстный поцелуй скрепил эту клятву. И только острожное покашливание вернуло обоих на землю. Ниниана невольно покраснела. Новоиспеченный граф де ла Шез вызвал у шталмейстера, лично открывшего дверцы кареты, шок, представив ему свою супругу.

Когда двери апартаментов за ними закрылись, Ниниана с юмором заметила:

— Вы похожи на наследника английского короля Генриха. Только сластолюбец может появиться к вечеру с супругой, но не с той, которую оставил утром в качестве своей невесты.

— Генрих Тюдор приказывал отрубать надоевшей супруге голову, а я лишь поменял прелестную пустую головку на строптивую мегеру…

Счастье, заполнившее Ниниану, выплеснулось в ее заливистом смехе. Это был мелодичный, красивый смех, разбудивший у супруга уже уснувшие воспоминания.

— Твой смех… это был он! Я услышал его в тот вечер, когда ты приехала в мой дом… Он растрогал меня и навеял мечты… Я сказал тогда себе, что есть дела поважнее, чем прислушиваться к чьему-то смеху, но воспоминания о нем преследовали меня все эти недели! Он покорил мое сердце!

Серьезность его слов прекратила необузданное веселье, но радость в глазах Нинианы сохранилась. Послушно упала она в его зовущие объятия. Она была наконец-то дома.

Эпилог

Париж, сентябрь 1638 года

Роскошная карета была искусным произведением талантливого мастера. Даже король вряд ли смог бы похвастаться более красивым экипажем. Золотые украшения, кисти и узоры выделялись на черном полированном дереве, а сложная система рессор обеспечивала карете очень мягкий ход. Четверка быстрых вороных лошадей энергично фыркала, и конюхи с трудом удерживали животных.

Два всадника осадили лошадей, въехав на широкий двор роскошного особняка Мариво. Они обменялись насмешливыми взглядами из-под полей украшенных перьями шляп.

— Диана! — сказал более изящный из них.

Второй утвердительно кивнул.

— Счастье, что Франсуа де Мариво получил наследство. Иначе твоя сестра разорила бы его за два года. Скажи мне, для чего ей в окнах кареты настоящее стекло? Она, наверное, вставляет новые стекла после каждой поездки. Какое бессмысленное расточительство!

В этот момент гости покинули свой дворец на колесах и заметили всадников. Юная дама в светлом дорожном костюме и в немыслимом сооружении из тюля и белых перьев на голове, более походившем на павлиний хвост, чем на шляпу, издала пронзительный крик:

— Ниниана! Боже мой, ты все еще носишь ужасную мужскую одежду?

— Почему бы и нет?

Ниниана, графиня де ла Шез, изящно соскользнула с седла, положенного на спину стройной арабской кобылы. Ее сестра не смогла оценить совершенство движений всадницы. Во все глаза смотрела Диана на светло-коричневые кожаные штаны и бархатную куртку, надетую под короткий кавалерийский плащ. Ботфорты до колен и сдвинутая набекрень шляпа завершали экстравагантный костюм.

Графиня поцеловала возмущенную сестру, протянула для поцелуя руку ее супругу и заглянула в карету.

— А где же ваш сын? Мне бы так хотелось на него посмотреть!

Диана, очевидно, пребывала между первоначальным и новым возмущением.

— Чего захотела! Неужели ты серьезно могла подумать, что я возьму его в такую ужасную поездку? А вдруг ему стало бы плохо и он бы испортил обшивку кареты? Нет, нет, он остался с Паулиной в имении. Граф, ради Бога, как вы позволяете Ниниане скакать в этом противном костюме?

— Добро пожаловать в Париж, прекрасная родственница! Мы рады приветствовать вас!

Ив де Мариво, который обменялся рукопожатием с двоюродным братом, пропустил провокационный вопрос мимо ушей и указал едва заметным движением головы на толпу слуг, с любопытством слушавших их. Ниниана внезапно вспомнила другой приезд, со дня которого пробежало пять с лишним лет. Сколько событий с тех пор произошло…

Ниниана передала кобылу шталмейстеру, предварительно ласково погладив ее по морде, и взяла сестру под руку.

— Пойдем в дом, Диана. Мы ждали вас еще вчера. Все приготовлено. Расскажи о своем сыне. Паулина, наверное, без ума от него?

Однако из Дианы сложно было выудить что-либо, кроме жалоб на трудные роды, утомительное путешествие, городской шум и безвкусную одежду сестры.

— Разве тебя не радует отмена королем отлучения от двора в связи с крестинами наследника престола? — спросила Ниниана. — Правда, удивительно, что Анна Австрийская после двадцатитрехлетнего бездетного супружества произвела на свет сына? Говорят, родился прелестный, крепкий ребенок, и король очень счастлив.

— Я была бы чрезвычайно счастлива, если бы ты носила менее вызывающую одежду. Я едва отваживаюсь смотреть на тебя. Тебе не стыдно?

Спустя некоторое время Ниниана рассказывала супругу:

— Она отчитывала меня, как мать-настоятельница юную монахиню, посмевшую строить глазки священнику, К тому же наша четверка как раз в эти минуты решила навестить свою тетю. Что там произошло, не поддается описанию. Должна добавить, что перед этим они удрали от няни и, видимо, провели веселый час в конюшне. Они не отличались ни чистотой, ни изысканным ароматом…

Граф де ла Шез расхохотался.

Четверка их детей: старший, Раймон, близнецы Шантал и Сериз, а также младший, двухлетний Жофре, — росла на Луаре в райских условиях полной свободы. Переселение несколько недель назад в Париж сплотило четверку в прочный коллектив, главной целью которого был побег из дому на конюшню или в сад, по возможности не попадаясь на глаза ни вездесущей няне, ни служанкам.

Пятилетний Раймон был непререкаемым предводителем беззаботной банды. Ниниана признавалась себе сквозь смех и вздохи, что приближается время переселения наследника графства де ла Шез из детской комнаты под надзор учителей и воспитателей. Он всегда вил из родителей веревки. Как-то проявит себя в учебе дитя их любви?