Джоанна Мэйкпис - Королевская пешка

— Любовь моя, ты знаешь, как обстоят дела во дворце. В это критическое время я не могу оставить Совет. У меня есть работа — важная работа.

Тон его сделался мрачен, и она закрыла глаза, подумав о том, какая страшная, верно, эта работа.

— Вы будете разыскивать тех, кто хотел навредить делу короля?

— Это мой долг. Королю это необходимо. Думаю, тебе придется на какое-то время уехать.

— В ваше поместье Рокситер?

Он сдвинул брови, глядя в сумрак освещаемой камином комнаты.

— Я думал об этом, но хотел сам отвезти тебя туда. К сожалению, сейчас это невозможно. Я должен как следует все обдумать и… и подождать распоряжений короля. Она тихо спросила:

— А что будет с леди Элизабет?

— Ей придется покинуть Лондон и уехать на север — в Шерифф-Хаттон, один из йоркширских замков короля. Там она присоединится к другим слугам его величества.

— Я… я нанесла ей огромный вред, ведь она, думаю, мало что знала… обо всем этом и о последствиях. Я должна повидаться с ней, попросить у нее прощения.

— Крессида, — ответил он, но голос его при этом прозвучал определенно холодно, — ты должна мне поклясться, что никак не будешь общаться с леди Элизабет. Это мой приказ. Я рассержусь на тебя по-настоящему, если ты ослушаешься меня в таком серьезном деле.

Он повернулся к ней и снизу вперил взгляд ей в лицо; она молча кивнула.

— Как вы думаете, мне разрешат присутствовать на похоронах ее величества? О, Мартин, я так хочу быть там, так хочу в последний раз проститься с нею вместе с другими фрейлинами…

Он тяжело вздохнул.

— Я должен испросить на это разрешения у его величества.

Она горестно кивнула ему в ответ. Приходилось удовольствоваться этим, ведь она понимала, как безмерно трудно Мартину обратиться к королю с подобной просьбой после того, как она причинила ему так много вреда.

Крессида так никогда и не узнала, чего стоило Мартину вымолить у короля разрешение его жене следовать вместе с прочими фрейлинами за телом королевы, когда его переносили в Вестминстерское аббатство на вечное упокоение, но такое разрешение было ей даровано. Позднее, когда гроб опустили в приготовленное для него углубление возле кресел для хора, Крессида увидела, что король плачет, не скрывая своего горя.

Сама она и не пыталась сдержать слезы — ведь королева была к ней необыкновенно добра, хотя она совсем недолго ей прослужила; впрочем, Крессида обнаружила, что другие фрейлины тоже плачут, показывая всем своим видом, что никогда уж больше им не доведется служить столь терпимой владычице, но при этом умной и твердой, умевшей, как и ее отец, великий граф Варвик, настоять на своем перед кем бы то ни было.

Затем в дворцовом зале началась поминальная тризна, но застолье проходило тихо, гости не спешили наброситься на яства, под которыми ломились столы, не злоупотребляли и винами.

Король сидел, как всегда, на помосте, отдельно от гостей, под государственным стягом; Крессида видела, что он почти ничего не ел и пил даже меньше, чем обычно. По обе стороны от него, как бы оберегая, сидели самые старшие его друзья — лорд Ловелл и сэр Ричард Рэтклифф, и Крессида с облегчением отметила, что между прямодушным йоркширским рыцарем и его сюзереном не заметно никакого охлаждения.

Судя по всему, сплетня, подкинутая Хауэллом Проссером, особого вреда все же не нанесла. Крессида беспокойно перевела взгляд на Мартина, сидевшего с нею рядом; ей было видно, как мучит его мысль о том, что королю еще предстоит тяжкое испытание в рыцарском зале Сент-Джона на Клеркенуэлле: ему придется выступить там с декларацией о намерениях, и к этому все уже подготовлено, о чем Мартин рассказывал ей накануне.

«Его величество, — говорил он, — обратился также письменно к мэру и олдерменам Йорка, напоминая об их долге пресекать столь необоснованные, отвратительные слухи и арестовывать любого, кто бесчестит короля подобным образом».

«Но это ведь не выйдет за пределы столицы?» — с несчастным видом спросила тогда Крессида.

Мартин пожал плечами.

«Слух пущен затем, чтобы очернить репутацию короля, пущен мятежниками, желающими ему зла, — ответил Мартин, — и вполне может гулять по всему королевству точно так же, как по Лондону и Вестминстеру».

Король очень рано покинул зал, но велел передать придворным, чтобы они не расходились и продолжили поминки по усопшей королеве; однако и после его ухода все оставались столь же сдержанны и печальны.

Мартин наклонился к Крессиде.

— Я должен заглянуть в свой кабинет, там у меня неотложное дело… но я скоро освобожусь. Ты подождешь меня в зале?

— Нет, нет, — торопливо возразила она. — Я хочу с вами… Я… я буду чувствовать себя неловко здесь… после того, что случилось.

— Навряд ли другим придворным известно, что в этом замешана ты, — заверил ее Мартин. — Лорд Ловелл обещал не называть твоего имени в связи с этой историей.

Она проглотила комок в горле и, выходя из зала, бросила признательный взгляд на лорда-управителя двора.

— Я подожду вас в передней возле опочивальни королевы, — сказала она.

Мартин кивнул ей и повернулся к Питеру Фэйрли, что прислуживал им за столом и теперь последовал за ними, когда они вышли из зала.

— Питер, найди юного Филиппа Кентона и скажи, чтобы он оставался со своей госпожой в прихожей королевы.

Питер поклонился и поспешно отправился выполнять поручение.

Прихожая королевы оказалась пустой и всеми покинутой. Крессида села на банкетку возле окна и печально оглядела комнату, свидетельницу более счастливых дней: забытую, украшенную лентой лютню, куски незаконченных вышивок, пяльцы для гобелена. Придется ли ей служить новой королеве, когда король женится опять? А он должен будет жениться, она это понимала.

Она поспешила смахнуть слезы раскаяния и печали, мучительно сожалея о той роли, которую невольно сыграла и принесла ему тем самым лишнее горе.

Несмотря на пылавший в камине огонь, комната казалась такой заброшенной и унылой, что она не могла больше ждать маленького пажа и решила сама отправиться на поиски кабинета Мартина.

В коридорах было так же уныло и пусто, и в них царила печаль, овладевшая обитателями дворца; по рассеянности Крессида свернула не в тот коридор и оказалась рядом с приемной короля, где впервые была представлена ему и королеве и, увидев Мартина, поняла, что он, возможно, и есть ее нареченный.

Дверь оказалась распахнута настежь, и возле нее не было стража, обычно стоявшего там на посту. Отпустил ли его король, послал ли с каким-нибудь поручением? Или сам удалился в свои личные апартаменты? Но даже если так, алебардщику все равно следовало быть у дверей. Крессиде показалось это странным, она заволновалась. Зная все то, что теперь узнала, она испугалась, не отвлекли ли стражников нарочно под каким-нибудь лживым предлогом, хотя считала подобную небрежность совершенно немыслимой.