Шелли Такер - Не удержать в оковах сердце

Лаской и теплом он разогнал ее страхи и сделал это с такой же легкостью, с какой украл кроваво-красный рубин из цыганской сокровищницы.

Свобода? По правде, говоря, она никогда в жизни не была свободна по-настоящему, пока ее не приковали к нему цепью.

Мысль о том, чтобы расстаться с ним навсегда… Ник поднял голову и, очевидно, прочел в глазах ее мысли. Оба молчали. Он заговорил первым:

— Так куда же ты направишься: завтра, как только освободишься от меня?

Сэм потянулась, зевнула и ответила самым небрежным тоном:

— В Мерсисайд. — Теперь, когда у нее не было больше от него секретов, она не видела смысла скрывать и это. — Я зайду в свое жилье в Мерсисайде, заберу вещички и уеду из страны.

— Значит, отправишься в Венецию?

— Да. — Почему-то мысль о синем итальянском небе и сверкающих водах Адриатики не казалась ей больше такой привлекательной, как раньше. — А ты?

— У меня деловая встреча в Йорке.

— Я имею в виду, после этого. — Она старательно подчеркивала свою незаинтересованность, хотя ей очень хотелось узнать о нем побольше.

Ник смотрел в сторону, и Сэм поняла, что поступила правильно, не сказав ему о том, что многое знает о его тяжелом детстве. Если он захочет, расскажет сам. Почему-то ей было очень важно и очень нужно, чтобы он ей доверился.

— Я плантатор, — медленно произнес он, — из американских колоний. Я возвращусь туда, как только закончу дела в Йорке.

— Понимаю. — Сэм была довольна уже тем, что он сообщил ей.

Однако сомнения не покидали ее. Плантатор? Она с трудом могла представить себе его в роли плантатора. Не похоже, что он работает в поле, что его беспокоит урожай, капризы погоды или сорняки. Что-то не верится, что он говорит правду.

Сэм почувствовала обиду и… разозлилась на себя. Почему он должен говорить ей правду? Ведь они всего-навсего незнакомцы, волей судьбы оказавшиеся скованными одной цепью. Двое скрывающихся от закона беглецов, которые яростно оберегают свою независимость и думают только о себе. Они с самого начала договорились строить свои отношения на этой основе. Интересно, когда именно договоренность была нарушена? И почему ей так больно?

— Я никогда не бывала в колониях, — сказала она, изо всех сил стараясь, чтобы он не заметил эту боль. — И как там жизнь?

Он ответил не сразу. Потом медленно заговорил:

— Там совсем не так, как в Англии. Там жарко и влажно. А земля, на которой находится моя плантация, — это главным образом засоленные болотистые почвы. Там больше воды, чем земли. Я выращиваю индиго, рис, табак. Там много рыбы и хорошая охота, преимущественно на куропаток и оленей. У меня есть неплохой винный погребок, где имеются запасы рома и бренди… Тысяча чертей, это место не идет ни в какое сравнение с некоторыми другими местами, где мне приходилось жить!

— Похоже, что ты там неплохо устроился. Ник улыбнулся:

— Но там так хорошо, как в Венеции. Она пожала плечами.

Они долго глядели друг на друга. Потом он отвернулся и, пошарив в траве, отыскал мешок с провизией, вынул оттуда наполненную водой флягу.

— Ну что ж, выпьем за то, чтобы выбраться из Англии подобру-поздорову. — Он налил воды в дне чашки, подал одну ей и поднял свою. — За Америку, за Венецию — за свободу!

— За свободу! — эхом откликнулась она и улыбнулась, хотя ей было совсем нерадостно.

Они чокнулись чашками, и пальцы их соприкоснулись.

У нее перехватило дыхание.

— Ник…

Он мгновенно отодвинулся от нее.

— У нас нет времени для… Я хочу сказать, что нам необходимо выспаться, моя леди.

Она заметила, что он снова называет ее не по имени. Неужели он делает это умышленно?

— Ник… я только… я хочу… — Она вздохнула в полном отчаянии. — Я хотела сказать….

— Что? — напряженно спросил он.

Она и сама не знала. Да и о чем говорить? — Что свобода теперь означает для нее совсем другое, чем несколько дней назад? Что она не хочет с ним расставаться? Эта мысль оглушила ее.

— Ты дорог мне.

Все очень просто: он дорог ей, и она не может и не хочет уходить от него.

— Это не имеет значения, Саманта.

— Имеет, — сказала она спокойно. — Ты для меня имеешь значение. — Он пристально взглянул на нее. — Ты мне дорог, — просто сказала она.

— Замолчи.

— Но это правда.

— Этого не должно быть.

— Почему? — Она положила ему на плечо руку. Ник отпрянул, как будто она прикоснулась к нему раскаленным железом.

— Потому что, — огрызнулся он. — Черт побери, потому что это неправильно. Ты… — Он снова выругался и закрыл глаза. — Ты леди. Леди, которая заслуживает лучшего, чем…

— Лучшего, чем плантатор из колоний?

— Лучшего, чем такой человек, как я, — сердито закончил он, открыв засверкавшие изумрудно-зеленые глаза.

— Ну что ж, вам не повезло, господин Джеймс, потому что я хозяйка своей жизни и давно привыкла сама принимать решения. Мне поздно менять свои привычки. Я знаю, чего хочу. — Она медленно сжала пальцами его плечо, ощутив, как напряжены его мускулы под тонкой рубахой. — И я знаю, что я чувствую. — Она внимательно взглянула на него, в глазах его вспыхнули опасные огоньки.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

— Думаю, что понимаю. — Она склонилась к нему и подула на его губы, как это делал он, когда без слов просил поцелуя. — Я знаю, чего хочу.

— Саманта, — произнес он предостерегающе. Тело его напряглось. — Нет.

— Да, Ник, да.

Она почувствовала, как он задрожал, и услышала стон, вырвавшийся из самых глубин его существа.

Он обнял ее и крепко прижал к себе. Губы его приникли к ее губам, горячие, жадные, и она отдала себя этому огню в освещенном луной Каннок-Чейз.

Глава 18

Не подчиняясь больше никаким доводам разума, Сэм опустилась вместе с Николасом на листья. Сердце приняло решение за нее, и ее унесло на волне чувств, более сильных, чем те, которые она испытывала до сих пор. Она страстно отвечала на его поцелуи и на его ласки.

Изношенная ткань платья расползлась под его нетерпеливыми пальцами, но теперь не было необходимости беречь его: у нее было новое платье. Он со стоном сорвал с нее лиф, высвободив тело для поцелуев, нетерпеливо освободил ее от юбки, и теперь от лимонно-желтого платья на ней не осталось больше ни нитки.

Она лежала обнаженная и не испытывала при этом ни стыда, ни робости. Ветерок ласкал ее кожу — теплый и влажный летний ветерок, предвещающий дождь, заставляющий ветви деревьев плясать в лунном свете. Широкие плечи Ника почти закрывали свет, мощные руки обнимали ее тело. Он сорвал с себя рубаху, отбросил куда-то в темноту и на мгновение, тяжело дыша, застыл над ней.

Сэм притянула его к себе, поглаживая спину и ощущая пальцами шрамы… множество отметин, которые оставила на нем жизнь, полная страданий и боли. Ей хотелось бы стереть их своим прикосновением.