Мэрилайл Роджерс - Песня орла

Мечты о несбыточном вернули обоих молодых людей к суровой действительности, и Линет невольно отодвинулась от Райса, а он снова спрятал свою душу в неприступную крепость бесстрастия.

Ослепленные своим горем, ни принц, ни Линет не заметили взгляда Оувейна, брошенного на девушку с крайней подозрительностью. Бородач оторвался от Грании и подошел к столу. Может, и правда, что эта норманнка не умеет читать, но где гарантия, что она не лжет, и кто знает, не намерена ли она предупредить отца о планах Уэльского принца?

– Я вижу, письмо закончено, – и, не дожидаясь ответа, Оувейн сграбастал пергамент с уже высохшими, к счастью, чернилами и сложил его так, чтобы не было видно ни единой буквы. Затем он положил драгоценную бумагу на стол в ожидании государственной печати, которая замкнет послание до тех пор, пока его не распечатает рука самого короля Вильгельма Рыжего.

Сухо усмехнувшись, Райс поглядел в открытые синие глаза. Оувейн уже не раз в частных беседах высказывал принцу свои подозрения, касающиеся норманнской девицы и возможности ее побега в Абергель, и Райс, не имея против разумных доводов друга ничего, кроме внутренней уверенности в порядочности Линет, с трудом опровергал нелепые, но вполне логичные доказательства. Любые утверждения Райса о личной честности девушки приводили Оувейна в глубокое отчаяние, тем более безысходное, что, как он был уверен, его повелитель и друг попался в паутину женских интриг. Время шло, и вскоре Райс и сам уже не мог отрицать того, что он подпал под таинственное обаяние Линет.

– Отправь его в то место, которое мы с тобой уже обсуждали, а нам останется только ждать тех плодов, что принесет ответ, и гадать, насколько далеко простираются обязанности лорда перед своими подданными.

Линет была несколько смущена этим разговором о лордах и подданных, ибо считала, что тема эта имеет смысл только для норманнских баронов и их сервов. Ведь еще совсем недавно Райс сам говорил ей, что в Уэльсе все люди свободны и вольны ответить или не ответить на призыв принца.

– Что ж, мы получим ответ на нашу петицию не позже чем через две недели. – Оувейн обращался к Райсу, но глаза его тяжело и мрачно смотрели на девушку.

Наконец, не услышав от принца никакого ответа, бородач направился к выходу. Грания поспешила накинуть свой плащ и пошла за ним, не забыв тем не менее на пороге оглянуться и обратиться к остающейся наедине паре:

– Оувейн заодно проводит меня до дома Юнид. – Это было произнесено таким тоном, что никому бы и в голову не пришло сомневаться в этом. – А обратно домой меня доставит Пайвел.

Райс машинально кивнул, весь поглощенный раздумьями о том, чем разумнее занять дни в ожидании столь важного ответа.

Тем временем Оувейн с легкостью поднял корзину одной рукой, а другую, хотя и неохотно, предложил Грании. Та победно положила тонкие пальцы ему на локоть и одарила спутника поневоле благодарной улыбкой. Бородач затаил дыхание, но упорно старался глядеть куда-то в сторону. Грания, торопясь, сама захлопнула дверь покрепче.

Дождь лил не переставая, и первое время упрямая пара шла в полном молчании. Решившийся молчать во что бы то ни стало, Оувейн смотрел куда-то вдаль, а Грания, по-видимому, была занята другим. Место, куда они направлялись, был старый, но еще прочный мазаный домик, сквозь все дыры и щели которого ярко пробивался свет пылавшего внутри очага.

И уже едва ли не около самой цели их путешествия Грания внезапно остановилась и потянула спутника под навес раскидистой ели, весьма сомнительную защиту от дождя.

Бородач был вынужден оторвать взгляд от неведомой дали и посмотреть на женщину, чтобы понять, что происходит. Однако не происходило ничего. Черные брови сурово насупились. Именно этого он и боялся. Грания стояла почти вплотную к нему, распущенные ее волосы выбились из-под капюшона и благоухали весенним дождем, а лицо загадочно освещал падавший из домика свет.

– Ты что, собираешься устроить здесь пикник с ребятишками Юнид? – Оувейн пребывал в полной растерянности и сказал первое, что пришло ему на язык.

Ничуть не смущаясь недоумением и упрямством спутника, Грания чуть слышно рассмеялась и смело положила обе ладони на его широкую грудь.

– Как осаждающие берут даже хорошо укрепленную крепость своим терпением, так и я своей страстью и упорством добьюсь желаемой цели! – горячо прошептала она и, поднявшись на цыпочки, обвила жаркими руками шею бородача и властно прижалась к его губам.

Оувейн издал нечеловеческий звериный рык и уже занес было свободную руку, чтобы оттолкнуть женщину, но предательская рука вместо этого прижала ее к себе еще крепче, а рот потребовал поцелуя еще более сладкого. Грания охотно отдавалась этим желаниям его тела, и Оувейн потерял всякое самообладание. Все его существо стремилось познать эту женщину полностью, до самых таинственных глубин, несмотря на то, что где-то в глубине сознания еще корчилось и кричало здравомыслие, еще теплилась надежда, что Грания все же проиграет это сражение, победа в котором обойдется ей слишком дорого.

Оувейн резко поднял голову и, нечеловеческим усилием заставляя себя дышать спокойно, снова устремил свой взор на темно-зеленый окружающий лес, полный какого-то неизъяснимого соблазна.

– Прекрати же свои попытки сделать меня игрушкой твоих желаний! Эта опасная игра должна быть закончена раз и навсегда! – Наконец он сумел оттолкнуть Гранию и держал ее на расстоянии вытянутой руки. – Твоя победа не принесет нам обоим ничего, кроме великой боли – и великого стыда. И предупреждаю тебя: день твоего возвращения в Ньювид-Фарм станет последним днем моего там пребывания. – И, не дожидаясь ответа, бородач решительно зашагал к домику. Грании оставалось либо последовать за ним, либо остаться в лесу, а ее возлюбленный даже не оглядывался, чтобы узнать, что же она решила делать. Поставив корзину на землю, Оувейн тихо, но уверенно постучал в толстую дубовую дверь, не оставляя Грании ни малейшей возможности продолжить свои попытки.

Женщина отчаянно рванулась к нему, но двери уже открылись, и высокая фигура скрылась в зеленой темноте окружающего леса. Тут же Грания была буквально облеплена визжащими от радости ребятишками, она смеялась и что-то говорила, но во взоре ее горела непримиримая смертельная решимость.

Когда дверь за странной парой была так решительно захлопнута, Линет еще некоторое время стояла молча, переминаясь с ноги на ногу и глядя, как Райс, не мигая, смотрит в огонь.

– Мне кажется, Оувейн уж слишком нелюбезен с твоей сестрой, – пробормотала она, стремясь хотя бы как-то отвлечь Райса от мрачных мыслей или, по крайней мере, перевести их в другое русло. Увы, эта жалкая попытка бесславно провалилась, и провалилась так, что девушке долго еще потом было стыдно за свои необдуманные слова.