Паола Маршалл - Жемчужина Сиднея

Она удивленно взглянула на мужа.

— Когда я встала, чтобы схватить пистолет, и оттолкнула кресло. Но это же не роды, мистер Дилхорн. Болит не там, и рано еще… ой!

Боль оказалась такой острой, что Эстер чуть не упала.

— Нет, это роды, Эстер. Быстрее, надо уложить тебя в кровать и послать, наконец, за Аланом. Если бы не моя рана, мы справились бы и без него. Я принимал роды, и не раз, но сейчас! Господи! И сиделки нет!

Эстер впервые видела Тома таким взволнованным. Он был измучен болью в раненом плече и страхом за нее. Но при этом попытался поднять ее на руки, чтобы отнести на второй этаж.

— Нет, — возразила Эстер. — Я дойду сама. Ты не должен перенапрягаться, Том. Подумай о своей руке.

— К черту руку!

Он помог ей подняться по лестнице и поддержал, когда случилась очередная схватка.

Даже страдая от боли, Эстер не могла не думать о том, как смешно они выглядят со стороны: раненый мужчина и женщина на сносях, неуклюже карабкающиеся по ступенькам. В конце концов, Том втащил ее в спальню и уложил на кровать.

— Лежи здесь, — велел он (как будто Эстер могла убежать!) — Я разбужу Миллера и отправлю его за Аланом. Даст Бог, он приедет вовремя.

Она слышала, как он бежит вниз по лестнице, сзывая Миллера, миссис Хакетт и маленькую горничную. «Про кухарку забыл», — со смехом подумала Эстер, а затем мысли исчезли, и она закусила край простыни.

Я не буду кричать! Не буду! Былое мужество вернулось к ней.

Вскоре Том вернулся в свободной куртке, скрывающей перевязанную руку, и с охапкой полотенец и простыней.

— Миссис Хакетт поставила воду кипятить. Садись, и мы тебя разденем, любовь моя. Ты хотела, чтобы я был рядом, когда ты будешь рожать, так что твое желание исполняется.

Том переодел Эстер в ночную рубашку, не замечая, что от боли его лицо покрылось испариной. Он разорвал простыню на полосы, подтащил поближе тяжелое кресло и привязал конец самодельной веревки к одной из ножек. Другой конец он дал Эстер.

— Тяни за веревку, когда будет больно. Легче будет терпеть.

Эстер взглянула на него огромными глазами и еле слышно прошептала.

— Есть хоть что-нибудь, чего вы не умеете, мистер Дилхорн?

Том поцеловал ее руку.

— Я не могу взять себе твою боль, любовь моя. Это твой первый ребенок. Алан говорил, что первые роды длятся долго, так что он успеет вовремя. А теперь выпейте это, миссис Дилхорн.

Он дал ей стакан неразбавленного бренди, и Эстер послушно выпила, вспоминая бренди, которое они пили в первую ночь любви.

Затем началась очередная схватка; от боли и спиртного прошлое смешалось с настоящим, и Эстер то вновь оказывалась одна в комнатке миссис Кук, то лежала в объятиях Тома во время их бурных ночей.

Время свернулось в кольцо.

Том стоял рядом с ней, вытирая пот с ее лица, хотя она вряд ли замечала его присутствие. Однажды она заворочалась, схватила его за руку и слабым голосом произнесла:

— Ты сам не понимаешь, Том, какой счастливой ты меня сделал.

Казалось, будто она прощается с ним навсегда. Тома бросило в дрожь. Впервые он понял, в какую пустыню превратится его жизнь, если Эстер умрет.

Он прижался лицом к ее руке. В комнату вошла миссис Хакетт с ведром горячей воды. Впервые на ее суровом морщинистом лице отразилась жалость. Позже она принесла сухие полотенца, свечи и велела Тому отдохнуть, пока она сама присмотрит за Эстер.

Теперь ее схватки шли очень часто — верный признак, что ребенок вот-вот родится, но когда Том велел ей тужиться, у нее ничего не получилось. Том видел такое и раньше и знал, что это не к добру. Он почти утратил надежду, когда к дому подъехал экипаж Алана.

Чувствуя головокружение, едва не теряя сознание, он сбежал вниз по лестнице навстречу Алану и Саре, которая часто помогала мужу принимать роды.

— Ей-богу, Алан, — воскликнул он. — С ней что-то неладное.

— Все отцы так говорят, — спокойно ответил Алан. — Дай взглянуть на нее.

Но после осмотра он и сам встревожился. Узнав, что Том ранен, он велел другу отдохнуть.

— Нет, я не могу ее оставить, — возразил Том.

— Ты ей ничем не поможешь, — тихо сказал Алан. — Не стану лгать, она очень слаба, и я боюсь за нее. Если до этого дойдет, кого мне спасать, мать или ребенка?

Том резко отвернулся.

— Ради Бога, Алан, что за вопрос! Мать, конечно. Я не могу потерять Эстер. Ты не представляешь, что она сегодня для меня сделала.

— Догадываюсь, — ответил Алан; он слышал, как Эстер бредила. — Я для них обоих в лепешку расшибусь… и для тебя тоже. Но не все зависит от меня. Если что-то случится, я тебя позову.

Разлученный с Эстер, его любовью, его звездой, без которой его жизнь лишится смысла, Том рухнул в кресло и закрыл лицо ладонями.

Он женился на ней в шутку, считал ее лишь очередным приобретением на пути к власти и могуществу, и теперь сам оказался в ее власти. Они — две половинки одной души, соединенные судьбой, и если Эстер умрет, что останется Тому Дилхорну?

В спальне Алан и Сара суетились вокруг Эстер. Выйдя из комнаты, Сара увидела, что Том стоит в коридоре, прижавшись к стене здоровым плечом. Его лицо было мертвенно-бледным.

— Том, сядь хотя бы, — в ужасе воскликнула Сара. — Ты себя в гроб загонишь.

Он отказался.

— Нет, пока Эстер так мучается. Боже, Сара, я был таким эгоистом, а она такая малышка. Она знала, как сильно я хочу ребенка. За все эти месяцы она даже не пожаловалась ни разу.

— Не отчаивайся, — с чувством сказала Сара. — Алан думает, что ему удастся спасти обоих. Рожать всегда тяжело.

— Но это же Эстер, а я никого не любил, кроме нее… и я ничего не могу сделать, ничего. Если бы я мог забрать себе ее боль, но я и этого не могу… Если я ее потеряю, мое сердце разорвется на части.

Он закрыл лицо ладонями и разрыдался.

Сара никогда не думала, что увидит Тома Дилхорна таким расстроенным.

— Ты сам на себя не похож, Том… Я прошу тебя, мужайся.

— Нет, ты видишь, я не могу.

Он сжал ее руку с такой силой, что Сара чуть не вскрикнула.

— Пообещай, что если случится беда, ты меня впустишь. Я должен быть с ней.

— Конечно. Доверься нам, Том. Если дойдет до самого худшего, мы сразу же тебя позовем.

Казалось, эта ночь никогда не кончится. Силы Эстер таяли. Она так долго мучилась и так ослабела, что начала погружаться в блаженную пустоту, где не было ни боли, ни радости.

Ее внутренний голос, помогавший ей поначалу, давно умолк. Воля и мужество ее покинули. Алан, не сводивший с нее глаз, увидел то, что иногда встречал и раньше: в ее взгляде появилось смирение и умиротворенность. Он знал, что это означает. Эстер умирала.

Сара тоже заметила. Со скорбным лицом она обратилась к мужу: