Джози Литтон - Фонтан тайн

Лайам одобрительно кивнул.

– Я передам остальным, – пообещал он.

Когда шотландец ушел, Гейвин ласково обратился к Нестору:

– Мой старый друг и учитель, вы должны остаться здесь. В библиотеке слишком опасно.

Нестор хотел возразить, но Гейвин остановил его:

– Если вы туда вернетесь, другие тоже пойдут. Они последуют за вами из уважения и подвергнут себя серьезному риску.

Библиотекарь печально взглянул на Персефону:

– Вы тоже пострадали из-за меня.

– Я пошла туда по собственной воле, – убедила она его.

Гейвин нехотя выпустил ее из своих объятий.

– Я должен найти Марселлуса и остальных. К рассвету нам надо закончить все приготовления.

– Иди, – разрешила она и сжала его руку, как бы говоря, что с ней все в порядке.

Вскоре после его ухода к ним подошла молодая целительница. Вне всяких сомнений, ее прислал Гейвин. Убедившись в том, что Персефона не получила никаких повреждений и, что называется, вышла сухой из воды, целительница сосредоточила свое внимание на Несторе. Она стала уговаривать библиотекаря пройти вместе с ней в палатку, которую поставили для стариков и матерей с маленькими детьми. Он согласился только тогда, когда целительница попросила его рассказать малышам сказки.

Персефона еще сидела на земле, пытаясь найти в себе силы подняться и продолжать работу, когда к ней подбежала Сайда.

– Я только что узнала о вашем злоключении. Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно. Я сейчас встану.

Сайда нахмурилась и опустилась на колени рядом с Персефоной.

– Вы вся в копоти, ваша туника обгорела, а прическа… Нет, о ней лучше не говорить!

Персефона невольно засмеялась. Вокруг нее люди пытались завершить начатые дела или просто сидели, устало ожидая новых подземных толчков. Где-то рядом плакал ребенок, которому давно полагалось спать. Чуть поодаль маленький мальчик обнимал свою сестру, привалившись спинами к стене дворца, под надзором бледной матери.

– Сайда, мне кажется, что в данный момент моя прическа не имеет никакого значения.

– Весьма неразумное мнение.

Сайда решительно достала из сумки расческу и взялась за работу. Она молчала, но само ее присутствие успокаивало, как и успокаивали движения ее рук, массирующих волосы, после которых Персефона избавилась от томившего ее напряжения. Ужасное происшествие в библиотеке, те минуты, когда она всерьез готовилась умереть, теперь казались всего лишь дурным сном.

– Пойдемте! – велела Сайда, убирая расческу. – Вы не можете спать на земле.

– Но вернуться во дворец я тоже не могу, – пробормотала Персефона. – Там небезопасно.

– Воины устанавливают палатки.

На просторной территории двора выстроился целый лес палаток, далеко не шикарных, зато прочных и надежных. Ими пользовались акоранские солдаты во время боевых учений.

Сайда подвела Персефону к маленькой палатке, располагавшейся под внешней лестницей, ведущей в семейные апартаменты, и протянула ей сумку. Персефона вздрогнула, увидев ту самую сумку, которую она привезла с Дейматоса.

– Я доложила туда несколько вещей, которые вы забыли, – сообщила Сайда и кивнула на ведро, стоявшее на земле: – Здесь горячая вода. – Подойдя к пологу палатки, она остановилась. – На случай, если мы больше не увидимся перед отъездом: берегите себя, леди-Персефона! Всего вам доброго!

– Леди Персефона… Почему люди так меня называют? Как-то очень странно звучит.

– Ничего странного, – бросила Сайда и, не вдаваясь в объяснения, вышла из палатки.

Оставшись одна, Персефона закрыла полог, скинула с себя испорченную тунику и с удовольствием вымылась горячей водой с мылом. Вытершись насухо, она на секунду задумалась. В сумке вместе с ее старыми туниками лежали новые красивые платья. Наконец решившись, она надела платье, отставила сумку в сторону и села на походную кровать, состоящую всего лишь из тонкого матраса, накрытого одеялами. Однако простое ложе показалось ей на редкость удобным.

Несколько минут спустя в палатку, пригнувшись, вошел Гейвин. Когда он выпрямился, его голова чуть не задела парусиновый потолок. У Персефоны создалось впечатление, будто он заполнил собой все свободное пространство. Ей стало трудно дышать, но уже не от едкого дыма в объятой пожаром библиотеке.

Проведя рукой по своим густым волосам, Гейвин заметил:

– Я решил немного отдохнуть до начала прилива. Он неуверенно смотрел на нее, как бы спрашивая, не возражает ли она.

– Очень разумно с твоей стороны. А ну-ка… – Не спрашивая разрешения, она расстегнула его портупею и аккуратно отложила ее в сторону, после чего с улыбкой спросила: – На тебе другой килт, верно?

Он удивленно вскинул бровь:

– Какой другой?

– Ну, не тот, в котором ты приплыл на Дейматос и который имел неисправную застежку. Помнишь, он мог упасть, если бы ты снял портупею.

Он вспомнил и засмеялся:

– Ах да! Я тебя обманул.

– Зачем? Чтобы я смутилась?

– Вот именно.

– Ах ты, негодник! – отчитала она его без всякой злобы.

Когда он находился рядом, она чувствовала себя счастливой. В ее душе просыпались неведомые доселе чувства: нежность и желание заботиться о другом человеке. Ей хотелось хоть чуть-чуть облегчить тот груз, который лежал на его плечах.

Пряча внезапно охватившее ее волнение, Персефона сняла с него килт и сандалии. Он не шевелился, лишь издал глубокий вздох, когда она смочила тряпочку еще теплой водой, взяла в руку мыло и начала медленно, аккуратно смывать копоть с его груди, спины, рук и ног. Тело Гейвина, красивое и мужественное, восхищало ее. Характер Гейвина нельзя назвать мягким. Однако он обладал строжайшей самодисциплиной и, самое главное, благородством, не позволявшим ему обижать невинных.

Сейчас видно было, как он устал. В его глазах Персефона увидела утомление и благодарность за заботу.

Очень осторожно умыв лицо Гейвина, она подвела его к походной кровати и заставила лечь. Он послушно опустился на матрас и увлек ее за собой. Она прижалась к нему, и он заснул.

Персефона долго не смыкала глаз, наслаждаясь бесценными мгновениями счастья. Она слышала, как поднялся ветер и полил дождь.

К рассвету, когда начался прилив, гроза набрала полную силу. Она пришла, как обычно, с запада, и обрушилась на Акору яростным ливнем и воющим ветром.

Вскоре по внутреннему двору потекли ручьи грязной воды. Вокруг палаток образовались лужи. Приятное летнее тепло уступило место промозглому холоду. Гейвин ушел на встречу с советниками, а Персефона надела одну из своих старых туник и побежала в соседнюю палатку.

Войдя, она увидела группу подавленных мужчин и женщин. Лишь дети вертелись под ногами и беспокойно ерзали на скамейках, не зная, чем себя занять.