Мэйдлин Брент - Тени прошлого

– Мне тоже хотелось спросить вас об этом, – заявил он. – По правде говоря, я уже спрашивал Тоби, но для ирландца он слишком тактичен. Он сказал, что сам не спрашивал вас, потому что это не его дело. – Мистер Дойл улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами на загорелом лице. – Вот уж поставил меня на место, так поставил.

Таким образом он очень вежливо поставил миссис Ритчи на ее место, как я поняла, но мне не хотелось никаких недомолвок, поэтому я в очередной раз рассказала сказочку, придуманную мной для посетителей «Раковины», будто бы мой отец утонул в море, вскоре умерла мама и меня взяли ее родственники во Франции, которые сами были очень бедны, так что мне пришлось зарабатывать себе на жизнь, едва я повзрослела. Я не вдавалась в подробности, но когда я кончила говорить, миссис Ритчи спросила:

– Значит, ваш отец был моряком?

– Да, мадам.

– У вас правильная речь, и вы довольно образованы.

– Моя мама была учительницей, мадам.

– Понятно. – Она долго вглядывалась в мое лицо, как когда меня ей представили, а потом нетерпеливо махнула головой, словно отгоняя далекие и несуразные воспоминания. Помолчав, она прошептала: – Мы уже совсем рядом, – и отошла прочь.

Два часа мы провели на берегу в садах Кью, и я от души наслаждалась каждой проведенной там минутой. Мистер Дойл взял меня под свое покровительство, Тоби был с Кларой, и экскурсовод, которого нанял Себастьян Райдер, водил нас по великолепному уголку природы. Мне все было интересно, потому что до приезда в Серебряный Лес я почти не видела, как растут на воле цветы и деревья. Пожилых господ интересовали в основном практические вопросы, например изыскания, позволившие вырастить каучуковое дерево из Малайи и хинное дерево из Индии. Тоби волновала, как всегда, проблема света и тени, будь то огромное дерево на фоне неба или крошечный цветок на фоне зеленых кустов, к тому же он нашел в Кларе внимательную слушательницу. Миссис Уиллард разделяла мой интерес к цветам, миссис Ритчи немножко скучала, а Джеральд изо всех сил старался не показать, как ему плохо, хотя он очень ревновал меня к Эндрю Дойлу.

Те, кто мучился жаждой, заглянули в ресторанчик на пути, а в два часа мы вернулись на корабль перекусить и плыть дальше в Вестминстер. Слуги поставили столы, накрыли их белой скатертью, уставили сверкающими хрустальными бокалами, разложили сияющее серебро. На боковом столике чего только не было. Салаты, холодное мясо и птица, дюжина бутылок с шампанским и кувшины с лимонадом.

Все веселились от души, правда, под конец я услыхала, как Эндрю Дойл, сидевший рядом со мной, чуть ли не сердито заявил через весь стол мистеру Хью Ритчи:

– Нет, сэр. Старшее поколение мексиканцев еще не забыло войну сороковых годов, и тем не менее наши страны связывают крепкие узы. Американцы много денег вложили в наши земли, и у нас теперь есть железные дороги, шахты, порты, заводы. Мой отец был среди тех, кто начинал все это, и меня совсем не смущает, что я полумексиканец, полуамериканец. Труднее быть просто мексиканцем.

– Мистер Дойл, мне кажется, я вас не понимаю, – ответил ему мистер Ритчи.

– Просто я хотел сказать, что мексиканцу тяжело сносить репрессии мексиканского правительства, а беднякам – богачей.

– Ах, вот оно что. В министерстве иностранных дел у меня была возможность познакомиться с докладами по поводу Мексики. Мне кажется, с тех пор, как Порфирио Диаз стал президентом, у вас произошли коренные изменения. Но даже до него, если память мне не изменяет, правительство Лердо объявило свободу вероисповедания. Оно также издало законы против подневольного труда и объявило нерушимой свободу труда, образования и вероисповедания.

Эндрю раздраженно кивнул головой.

– Теоретически, сэр, все как нельзя лучше, – вежливо произнес он. – В точности, как лозунг «свобода, порядок и прогресс». Однако теперь свобода вполне официально забыта ради прогресса. Последний лозунг Диаза: «Pan о palo». Другими словами, делайте, как вам велят, и будете сыты. Иначе тюрьма или смерть. Вы знаете, когда индейцы стали докучать, их призвали в армию и отправили как дешевую рабочую силу на сизальные плантации в Юкатан?

Мистер Ритчи отпил шампанского и медленно проговорил:

– В стране должна быть стабильность, если мы хотим добиться промышленного и социального прогресса.

– Там слишком стабильно, – мрачно произнес Эндрю. – Только два человека из ста владеют землей, и в большинстве это малюсенькие ранчо, которые не могут прокормить даже одну семью. Но у нас есть также богатые владельцы огромных гасиенд. Я знаю одно владение, в котором больше миллиона акров земли, это в Дюранго, а в Закатеас есть еще одно, вдвое больше, а в Коахуила – как две Англии. Одна-единственная семья владеет землями в Хидальго, где построено восемьдесят миль железных дорог. Некоторые семьи владеют несколькими такими гасиендами.

Сидевшая неподалеку миссис Уиллард взмолилась:

– Эндрю, дорогой, не садись на своего конька, пожалуйста.

Мистер Дойл откинулся на спинку кресла и виновато махнул рукой:

– Прошу прощения, тетя Мелани. Я хотел только ответить на вопрос, а меня понесло...

Она ему улыбнулась и продолжала беседовать с сидевшим рядом с ней Тоби Кентом.

– Лучше нам закрыть эту тему, – доброжелательно проговорил мистер Ритчи. – Однако постарайтесь понять, что радикальные изменения требуют времени. Долгого времени.

– Некоторым людям не хватает и целой жизни, – мрачно ответил Эндрю и тотчас с улыбкой повернулся ко мне: – Нет, больше я ничего не скажу. Кстати, может быть, вы желаете узнать, как эта юная леди спасла мне жизнь в Париже?

Хью Ритчи наморщил лоб:

– Звучит драматично.

– Так оно и есть, – подтвердил Эндрю Дойл и с сожалением посмотрел на меня. – Увы, это еще одна запретная тема, сэр.

В эту минуту Клара, сидевшая рядом с мистером Ритчи, повернулась к нему, чтобы занять его беседой, а Эндрю Дойл обратил свое внимание на меня и принялся расспрашивать, где ему стоит побывать в Лондоне, естественно, помимо общеизвестных мест.

Все снова были заняты разговором, разве только я заметила, что сэр Джон Теннант больше молчал и пил шампанское, почти не притрагиваясь к еде. У него был вид человека, ушедшего в свои мысли, хотя время от времени я ловила на себе его взгляды, которые он незаметно для остальных обращал на меня.

Ленч был съеден, слуги ушли вниз, и так как дамам уйти было некуда, они позволили джентльменам закурить. Я пила один лимонад и сожалела, что Джеральд не делал того же, потому что он схватил сигару и задымил, пугая меня болезненными последствиями.

Корабль потихоньку продвигался вперед под теплым солнышком. Дул легкий ветерок. Я сидела и смотрела на Джеральда, мечтая, чтобы он положил сигару в пепельницу, как вдруг с дальнего конца стола громким голосом, привлекая к себе всеобщее внимание, заговорил Себастьян Райдер.