Мэри Патни - Удачная сделка

— Не знаю, нашелся бы в мире такой хирург, который бы смог спасти Элизу. — Собравшись с духом, он повернулся к Салли. — Но одно я знаю твердо: если бы я на ней не женился, если бы доверился зову сердца и стал заниматься медициной, Элиза не умерла бы. Вышла бы замуж за человека, более достойного, чем я, родила бы чудесных детишек и была бы счастлива. Она… она была рождена для счастья.

Салли покачала головой, не соглашаясь с тем, что он сказал.

— Ты слишком строг к себе, Йен. Ты не знаешь, какая судьба ждала бы Элизу, если бы вы не поженились. Но, любя тебя, она могла бы предпочесть четыре месяца счастья с тобой целой жизни без тебя.

— Ее судьбу я знать не могу, — согласился он с горечью. — Но одно знаю определенно: я поступил неразумно, предпочтя любовь призванию. После ее смерти я с головой ушел в изучение медицины, хирургии. Был в кругосветном плавании, служил военным хирургом, повсюду приобретал опыт и знания. Иногда мне кажется, что от докторов мало толку, но бывают ситуации, когда я могу что-то изменить. И в этом вся моя жизнь — что-то менять к лучшему. Брак, деньги, честолюбие — то, что движет большинством мужчин, — это не для меня.

— А одиночество? — Ее вопрос прозвучал очень мягко. Ему мучительно хотелось зарыться в шелке ее волос, найти утешение в тепле ее души. А вместо этого он должен был доказывать ей, насколько он неблагороден, какие грехи совершил вопреки укорам его пресвитерианской совести.

— Конечно, я испытывал одиночество. Иногда мне встречались женщины, которые были благодарны мне за то, что я мог сделать для них самих или их близких, и им хотелось выразить свою благодарность, скажем так, личным путем. Как правило, я отказывался. Ведь меня растили джентльменом. Но порой… Я ведь всего лишь мужчина со слабостями, свойственными моему полу.

Она поняла, о чем он говорит. И тем не менее не отвернулась с отвращением!

— И со всеми достоинствами, свойственными мужчинам. Не забывай об этом, Йен.

Понимая, что должен говорить резко, он сказал:

— Ты благодарна мне за то, что я спас твоего брата. Не совершай ошибки и не путай благодарность с любовью. К его глубочайшему изумлению, она улыбнулась.

— Не считай меня идиоткой, Йен. Конечно, я благодарна тебе за то, что ты сделал. Чтобы спасти Дэвида, я с радостью отдала бы тебе все свои деньги — все до последнего пенни! — Она решительно протянула руку и положила ее ему на плечо. — Но благодарность не заставила бы меня полюбить тебя так, как я люблю. Мою любовь вдохновил ты сам — хороший, плохой или даже глупый, как вот сейчас.

Он резко отстранился от нее, стараясь сохранить объективность ученого-физиолога в отношении того, как отреагировало на ее близость его тело. Однако голос его невольно охрип.

— Я был бы совершенно отвратительным мужем, Салли. Я целиком ухожу в то, что делаю, и забываю о времени. Я совершенно ничего не понимаю в финансах и никогда не заработаю больше, чем нужно для самой скромной жизни. Я раздражаюсь и рычу на всех, и мои мысли заняты работой шестнадцать часов в сутки.

— Я прекрасно сознаю, как важна для тебя твоя работа, И никогда не стала бы пытаться этому мешать. Посмотри на меня, Йен. Я — женщина выносливая и практичная, отнюдь не нежная былинка, за которой нужен особый уход. Ты можешь работать столько, сколько нужно — при условии, что будешь возвращаться домой ко мне. А я буду работать рядом с тобой, потому что мои способности позволят тебе уделять больше времени тому, что у тебя лучше всего получается.

С этим спорить было невозможно. С тех пор как Салли начала незаметно вносить в его жизнь порядок, он не только стал более счастлив — он стал лучше работать. Перспектива провести всю оставшуюся жизнь рядом с Салли, в ее обществе и с ее поддержкой… Это было почти непреодолимым соблазном.

Наверное, по его глазам она увидела, что он колеблется, и тихо проговорила:

— Я люблю тебя таким, какой ты есть, и не имею ни малейшего желания тебя менять. Я просто делаю тебе скромное предложение: ты по-прежнему будешь спасать весь мир, а я стану спасать тебя.

Несмотря на переполнявшие его чувства, он невольно рассмеялся:

— Салли, плутовка, разве ты не слышала то, что я тебе говорил?

— Каждое твое слово. — Она смотрела ему в лицо, словно бросала вызов, приглашая быть с ней таким же честным и открытым. — Единственное, чего ты не сказал, это то, что я тебе не нравлюсь.

— Конечно, ты мне нравишься! — возразил он, удивляясь, как она могла в этом усомниться. — Когда мы вместе, я чувствую себя спокойным и счастливым. Таким я не был с самого детства. Ты… ты заполнила собой те провалы, которые так долго зияли в моей жизни, что я забыл, как это бывает, когда их нет.

Кинлок больше не мог устоять перед потребностью прикоснуться к ней и нежно очертил кончиками пальцев изящные линии ее лица — решительный подбородок, скулы, маняще мягкие губы…

— И когда я смотрю на тебя, я думаю о том, как чудесно создано женское тело — но эти мысли не имеют никакого отношения к моей профессии, — признался он почти шепотом. — Я не смел называть мои чувства к тебе, но ты заслуживаешь того, чтобы знать правду. И у меня нет выбора, я должен сказать, что люблю тебя.

На ее личике засияла такая улыбка, которая мгновенно преобразила ее в красавицу.

— А раз мы сошлись во мнениях, то почему бы нам что-то не предпринять?

Йен Кинлок уступил судьбе и ощутил прилив счастья. Он так крепко обнял Салли, что едва не оторвал ее от пола. Да, она была женщиной миниатюрной, но каждый дюйм ее тела был источником счастья!

— Ах, Салли, любимая, ты — ты просто валлийская ведьма! Я считал, что слишком стар и мрачен, чтобы снова полюбить. Но ты ворвалась в больницу Святого Варфоломея, чтобы найти сумасшедшего хирурга, и была такая милашка, что меня подмывало обнять тебя и расцеловать А как храбро ты держалась, когда помогала мне оперировать твоего брата, хоть и побледнела, как снег в горах Шотландии. Я еще думал: какой счастливец твой брат, что завоевал такую преданность. Я только молю Бога, чтобы ты не пожалела о том, что сегодня сделала.

«Милашка?» Салли на секунду опешила: она никогда про себя не слышала такого. Ей это понравилось. Даже очень.

— Не пожалею. Может, ты и будешь думать о работе по шестнадцать часов в сутки, но на мою долю останется еще восемь. И наверное, ты не будешь спать все восемь часов?

Он расхохотался, и лицо под копной седых волос вдруг стало удивительно юным.

— Наверняка. Ведь ты не дашь мне отдохнуть. Он склонил к ней голову, и его поцелуй сначала был очень нежным, но быстро наполнился жаждой. Они очень долго стояли в проеме окна, не боясь шокировать прохожих на Харли-стрит. У Салли голова пошла кругом, и она подумала, что это вполне естественно, когда врач так умело целуется: ведь он же прекрасно знает анатомию!