Кэрол Финч - Однажды в лунную полночь

Люсьен плюхнулся в просторное кресло и, вытянув ноги, положил их на оттоманку.

— Ах, Сесиль, и зачем только ты довела меня до этого!..

Прозвучавшая в голосе капитана неподдельная тоска поразила Микаэлу, а ведь лишь миг назад этот человек был для нее воплощением полного равнодушия. Интересно, что же такое сделала эта Сесиль, чтобы заставить капитана бегать за каждой юбкой? Скорее всего изменила, и не более того. Тогда, выходит, это беглое свидание, да и другие в том же роде, — лишь безнадежная попытка избавиться от воспоминаний о прежней любви?

«Не лезь куда не следует, — одернула себя Микаэла, — у тебя собственных проблем хватает. Так или иначе, от этого горячего капитана, сделавшего уличную девицу жертвой своей любви, надо держаться подальше».

Стук в дверь оторвал Микаэлу от этих размышлений. Заскрипели петли, и тут она увидела, как на пороге появилась еще одна пара отполированных до блеска черных башмаков.

Глава 2

Подняв голову, Люсьен Сафер встретился взглядом со своим старым приятелем.

— Все вернулись? — спросил он, отхлебывая виски.

— Угу. — Вэнс Кэвендиш, которому тоже не терпелось промочить горло, коротко кивнул. — Вот только, пока тебя не было, на берегу произошла небольшая заварушка, и, боюсь, эта история тебе не понравится.

— Неужели этот жулик-испанец обвел нас вокруг пальца?

— Он не имеет к этому никакого отношения. Пока ты шастал по Французскому кварталу, на дворец налетела толпа французов, и, чтобы спасти свою шкуру, испанцам пришлось бежать прямо с вечеринки. Сейчас их галеон направляется к устью реки.

— Ну да? — Люсьен поперхнулся. — Уж не хочешь ли ты сказать, что мы зря дали взятку этому негодяю? Стало быть, и без него можно было уйти от пошлины?

— Похоже на то. — Сделав глоток и чувствуя, как обжигающая жидкость разливается по всему телу, Вэнс довольно улыбнулся. — На берегу только и разговоров, что о новой республике. Французы рассчитывают, что ненавистные испанцы больше не вернутся.

— Ну, на эту карту я бы и самой мелкой монеты не поставил, — проворчал Люсьен.

— Пожалуй, я тоже, — кивнул Вэнс. — Полагаю, испанцы найдут способ снова захватить власть.

— Могу представить, что ожидает в этом случае французов. В общем, если Карлос Моралес вернется, наша сделка будет иметь смысл.

Карлос Моралес? У Микаэлы пересохло горло. Стало быть, американцы вошли в сговор с этим негодяем, который берет взятки за то, чтобы товары не облагались пошлиной? А кто, собственно, такие эти американцы? Может, контрабандисты, плавающие под колониальным флагом? К Англии они, разумеется, никакого отношения не имеют, так как слишком откровенно нарушают британские навигационные акты. Скорее всего они заходят и в порты Вест-Индии, принадлежащие Франции, Португалии, Испании к Голландии. Микаэле не раз приходилось слышать, что эти острова в тропиках буквально кишат торговцами, готовыми продавать что угодно и кому угодно, лишь бы мошну набить.

Но если Карлос Моралес берет взятки, подумала Микаэла, то, возможно, Арно Рушар предложил ее в качестве невесты взамен на освобождение от налогов, которые он платит в испанскую казну?

Вэнс поднял с пола рубаху Люсьена и бросил ее капитану.

— Если к рассвету поднимется попутный ветер, надо отчаливать: у меня нет никакого желания болтаться здесь до того момента, когда испанцы надумают вернуться.

— Пожалуй, ты прав. Мне тоже не хотелось бы становиться на ту или другую сторону, пока фишки толком не лягут, — откликнулся Люсьен и, натягивая на ходу рубаху, двинулся было к выходу, но вовремя заметил, что на ногах у него по-прежнему ничего нет. Он нагнулся «и начал шарить под кроватью, ища ботинки.

Заметив загорелую руку, оказавшуюся от нее в считанных дюймах, Микаэла затаила дыхание.

— Надеюсь, после свидания с дамой твое настроение улучшилось. — Глядя, как Люсьен натягивает гетры, Вэнс лукаво усмехнулся.

— У меня и так с настроением все в порядке, — как ни в чем не бывало отозвался Люсьен.

— Да? А я был готов поспорить, что после свидания с Моралесом нынче днем ты сделался сам не свой.

— Испанец тут ни при чем, это дед меня до ручки довел, — пробурчал Люсьен, зашнуровывая ботинки. Поднявшись с кровати, он пошарил в кармане и вытащил завалявшееся там письмо. — Мне угрожают лишением наследства.

Вэнс остановился на пороге и изумленно заморгал:

— Уж не хочешь ли ты сказать, что старый скупердяй собирается перейти от слов к делу?

— Такого упрямца, как мой дед, свет еще не видывал, — бросил на ходу Люсьен. — Ну да ничего, я тоже не подарок.

— А по-моему, вам с Адрианом стоит спокойно присесть да поговорить о том, что случилось, ведь у вас больше никакой родни не осталось. Адриан — старый человек, а ты не разговаривал со своим единственным родственником с тех самых пор, как…

— Да не собираюсь я с ним больше ни о чем говорить, — резко оборвал приятеля Люсьен, — и никогда не протяну ему руку так, словно ничего и не было.

— В наказание старику ты таскаешь к себе в каюту женщин сомнительной репутации? — Вэнс хмуро покачал головой. — Да ты же сам себя стыдишься, я это по лицу твоему вижу всякий раз, как ты приводишь очередную шлюшку и нарочно портишь свою репутацию, зная, что деду это не может понравиться. Мне кажется…

— Вэнс… — напряженно произнес Люсьен, и уже по голосу его было ясно, что тему пора закрывать.

— А что «Вэнс»? Все так и есть. Ты был слепцом в отношении Сесиль и теперь стал упрямцем в отношении деда.

— Довольно! — Люсьен круто обернулся. — Я был влюблен, а дед все испортил. Теперь я позабочусь о том, чтобы он до конца дней своих не забывал об этом!

— Даже ценой утраты того, что тебе причитается по закону? — Вэнс без труда выдержал гневный взгляд Люсьена. — Скажи-ка, друг мой, кого ты, собственно, наказываешь — его или себя?

Ни слова не вымолвив в ответ, Люсьен размашисто зашагал по палубе. Вэнс с грустью посмотрел ему вслед. Когда-то с Люсьеном было весело и приятно, он обладал редким чувством юмора и какой-то неукротимой жаждой жизни, однако теперь все переменилось. Помимо роскошной большой каюты, у этого человека больше не было дома. Хотя Адриан Сафер пытался восстановить испорченные отношения с внуком, Люсьен отвергал любую попытку примирения. Пять лет и два месяца Вэнс доставлял письма от деда к внуку, а некоторые из них даже тайком читал. Сначала Адриан умолял, потом просил прощения и наконец перешел к угрозам, лишь бы хоть как-то положить конец затянувшемуся молчанию, но после случившейся трагедии Люсьен замкнулся так глубоко, что теперь его ничто не могло тронуть. Упрямо, с холодной методичностью он завоевывал репутацию отъявленного бабника: казалось, смысл жизни свелся для него к тому, чтобы доставить деду как можно больше неприятностей.