Барбара Картленд - Пират в любви

— Спасибо, что вы мне сказали, — поблагодарила Бертилла. — Только это я и хотела знать. Но мама может и не позволить мне ездить верхом.

Лорд Сэйр понял, насколько тягостным будет это запрещение для девушки, и попытался ее успокоить:

— Уверен, что она разрешит; если память мне не изменяет, леди Элвинстон сама великолепно выглядит на лошади.

— Мама выглядит великолепно, чем бы она ни занималась, — сказала Бертилла с явным восхищением, — но иногда ей бывало скучно ездить верхом, и тогда мы с папой отправлялись вдвоем.

Лорд Сэйр безошибочно почувствовал, насколько это было ей приятнее, и спросил:

— Вам очень не хватает отца?

— Он всегда радовался мне, — ответила Бертилла. — Ему нравилось бывать со мной.

Вывод напрашивался сам собой, и лорд Сэйр обдумывал, что ответить на это, когда увидел, что они подъехали к дому номер девяносто два на Парк-лейн.

— Вот я и доставил вас домой, — с улыбкой проговорил он, — и надеюсь, что ваша матушка рада будет видеть вас.

— Я тоже надеюсь, — сказала Бертилла. — Огромное спасибо вам за вашу доброту.

Когда лакей отворил дверь кареты, она добавила:

— Я назвала вам свое имя, но не знаю вашего. Я хотела бы написать вам и поблагодарить.

— Нет необходимости делать это, — ответил лорд Сэйр, — но меня зовут Сэйр, Тейдон Сэйр.

С этими словами он вышел из кареты и помог Бертилле спуститься. Это оказалось нелегко, девушке трудно было наступать на больную ногу. Когда дверь дома отворилась, Бертилла протянула руку.

— Спасибо еще раз, — сказала она. — Я вам очень, очень признательна.

— Мне это доставило удовольствие, — сказал лорд Сэйр, приподнимая цилиндр.

Он посмотрел, как Бертилла вошла в парадную дверь, потом вернулся к своему экипажу.

Он ехал и гадал, какая встреча ожидает девушку. И чувствовал, что, поскольку Бертиллу не встретили на вокзале, ее вряд ли ждет теплый прием в этом доме.

В холле Бертилла улыбнулась старому дворецкому, которого знала еще с детских лет.

— Как поживаете, Мэйдстон? — спросила она.

— Рад вас видеть, мисс Бертилла, но вас не ожидали.

— Не ожидали? — удивилась девушка. — Значит, мама не получила мое письмо. Она должна знать, что школы закрываются на рождественские каникулы, а я теперь уже не могу поехать к тете Маргарет.

— Нет, конечно же, нет, мисс, но мне кажется, что ее милость не получила ваше письмо. Она ничего нам не сказала.

— О Боже! — воскликнула Бертилла. — В таком случае мне надо немедленно подняться к ней. Она уже встала?

Бертилле было известно, что ее мать редко встает с постели раньше полудня.

— Ее милость позвонила час назад, мисс Бертилла, но ваше появление ее удивит.

В голосе Мэйдстона прозвучало предостережение — Бертилла распознала его, и когда пошла вверх по лестнице, глаза у девушки были испуганные.

Она видела: в доме многое изменилось с тех пор, как она была здесь в последний раз еще при жизни отца.

Ковер был новый, стены тоже отделаны заново; в холле и на лестничной площадке стояли в вазах оранжерейные цветы — к подобной экстравагантности отец относился отрицательно.

Бертилла миновала двери в гостиную и стала подниматься выше, на второй этаж. Шаги ее все больше замедлялись, а поврежденная нога болела все сильнее.

Она ощутила сильное сердцебиение и упрекнула себя: глупо в самом деле так бояться родной матери… Но она всегда боялась ее.

Когда Бертилла взялась за ручку двери в спальню матери, пальцы у нее задрожали, и ей вдруг захотелось прямо завтра вернуться в школу.

— Войдите! — прозвучал резкий голос леди Элвинстон.

Бертилла медленно отворила дверь.

Как она и ожидала, мать сидела в постели, опираясь на обшитые кружевами подушки, укрытая до пояса горностаевым покрывалом; на ней было отделанное кружевами неглиже из розового шифона, которое чрезвычайно шло к ее темным волосам и белой коже.

Она читала какое-то письмо, и целая груда еще не распечатанных писем лежала рядом с ней на постели. Когда Бертилла вошла в комнату, мать вначале дочитала страницу, а потом уже взглянула на дочь.

Увидев, кто стоит перед ней, леди Элвинстон выдержала небольшую паузу.

— А, это ты! — заговорила она с нескрываемым раздражением. — Я думала, ты приезжаешь завтра.

— Нет, сегодня, мама. Я писала вам.

— Я куда-то засунула письмо, и вообще у меня столько дел!

— Разумеется, мама.

Бертилла подошла к кровати, и леди Элвинстон спросила:

— Почему ты хромаешь?

— Меня сбили с ног на платформе, — ответила Бертилла. — Вышло так глупо с моей стороны. Я не заметила позади себя тележку с огромным количеством багажа.

— Неосторожность как раз в твоем духе! — отрезала леди Элвинстон. — Надеюсь, ты там не устроила сцену?

— Разумеется, нет, мама. Очень любезный джентльмен помог мне встать и отвез меня домой в своем бруме.

— Джентльмен? — Голос у леди Элвинстон сделался еще более резким.

— Да, мама.

— Кто это был?

— Он сказал, что его зовут Сэйр… Тейдон Сэйр.

— Лорд Сэйр! Господи помилуй! Я бы и вообразить себе не могла, что ты наткнешься именно на него!

Глаза у леди Элвинстон вспыхнули от гнева.

— Мне очень жаль, мама, — поспешила с ответом Бертилла, — но тут уж ничего не поделаешь, ведь вы не прислали за мной экипаж.

— Я же тебе сказала, что ждала твоего приезда только завтра. Исключительно неудачно, что тебе встретился именно лорд Сэйр.

— Почему?

Леди Элвинстон повернула голову и посмотрела на дочь: ее взгляд задержался на полудетском личике и светлых волосах, выбивающихся из-под нелепой и старомодной шляпки.

— Ты ему сказала, кто ты такая?

— Он спросил меня об этом. Он знает вас.

— Черт побери! — выругалась леди Элвинстон, и у Бертиллы от изумления широко раскрылись глаза.

— Мама! — невольно вскликнула она.

— Только и остается, что выругаться, — заявила леди Элвинстон. — Неужели трудно было сообразить, глупая ты девочка, что я не хочу, чтобы кто-либо и менее всего лорд Сэйр знал о существовании моей дочери?

Бертилла промолчала, и леди Элвинстон продолжила:

— Он расскажет о тебе Гертруде Линдли, а та разнесет по всему свету! Она всегда ревновала ко мне.

— Простите, мама. Я не знала, что я вам нежеланна.

— Поразительно! — воскликнула леди Элвинстон. — У тебя не хватило ума понять, что мне вовсе не льстит быть матерью восемнадцатилетней дочери. Я говорю, что мне тридцать, если кто-то настолько невоспитан, чтобы задавать мне вопрос о возрасте, но делаться старше я вовсе не желаю.

— Простите, мама, — повторила Бертилла.

— Я сама должна была понять, что с тобой хлопот не оберешься, — сказала леди Элвинстон. — Ты всегда была глупа. Будь у тебя в голове хоть капелька мозгов, ты не сообщила бы ему свое имя или назвала бы придуманное.