Ширл Хенке - Любовь к мятежнику

— Просто последние несколько недель мне не везет в игре в вист, вот и все. Скоро фортуна снова будет ко мне благосклонна.

— Ты каждый месяц тратишь больше положенной тебе суммы. Твой отец проиграл добрую часть нашего состояния. Я не стану спокойно наблюдать, как ты расправляешься с тем, что от него осталось!

— По этой причине ты так скорбишь о потере Дартa? Он был щедрым покровителем, да, мама? Но он никогда не женится на тебе. В этом я абсолютно уверена.

— Ни один джентльмен не женится и на тебе, если ты будешь продолжать в этом духе. Ты дочь барона! Ты должна выгодно выйти замуж. Учитывая твою страсть к светским развлечениям, советую тебе внять моему предостережению. — Марианна остановилась и многозначительно взглянула на Барбару. — Граф Уикерсхэм снова нанес нам визит вчера утром.

Барбара застыла, затем негодующе фыркнула.

— Уикерсхэм — фигляр, жирный, старый…

— И богатый. Он подыскивает себе жену, и ты ему нравишься. Я уверена, он даже был бы настолько снисходителен, что оплатил бы твои карточные долги, если бы ты была к нему благосклоннее — Марианна ждала, приподняв одну изящную бровь.

— Никогда, — Барбара вздрогнула от отвращения. — Чтобы завоевать его снисходительность, мне придется терпеть его отвратительное дыхание, слюнявые губы и извращения. Или ты не слышала, о чем шепчется весь город, мама? Его последняя жена покончила с собой, потому что он принуждал ее присоединиться к нему в его развлечениях с юношей.

— Уикерсхэм — граф с земельными владениями, простирающимися отсюда до самой Ирландии. А ты просто распространяешь беспочвенные слухи. Девушке твоего возраста не следует даже знать о такой непристойности, а тем более говорить об этом! А наша семья нуждается в его деньгах, поэтому совершенно не имеет значения, каковы его нравственные устои или его внешность.

— У меня есть другие предложения от намного более приятных мужчин.

— Но и вполовину не таких богатых. Молодые повесы, чьи отцы контролируют их расходы.

— Пойми, мама. Я бы не вышла замуж за Уикерсхэма, даже если бы он был последним пэром королевства.

Леди Марианна поджала губы, и глаза ее потемнели от раздражения.

— В таком случае тебе придется самой расхлебывать то, что ты заварила. Посмотрим, кто оплатит все это. — Она указала на счета, лежащие на полу. — Я больше не намерена покрывать твои долги. Ты также лишаешься своего месячного содержания в дальнейшем.

— Если бы Монти был здесь, ты бы не посмела так со мной обращаться!

— Твоего брата здесь нет. Он там в ужасных диких колониях сражается со всяким сбродом. Я распоряжаюсь твоими расходами, а не Монтгомери.

— Тогда я просто заложу свои драгоценности. Дарт поможет мне, если я его попрошу, — добавила Барбара с вызовом в голосе.

Боже, как она презирала бесконечную вереницу мужчин, которые с самого ее раннего детства входили и выходили из спальни матери, задолго до того, как умер отец. В действительности она связалась с Дартом Кенсингтоном, чтобы привести в ярость Марианну. Он нравился ей немногим более чем Уикерсхэм.

Две женщины уставились друг на друга, состязаясь в силе воли. Марианна все еще была красива и привлекательна, но явно уже оставила в прошлом свой расцвет. Ее кожа под пудрой и кремом стала дряблой, а когда-то великолепные голубые глаза теперь были окружены сетью мелких морщинок. Барбара унаследовала совершенное лицо матери и рост отца, была стройная и гибкая, с изящными формами сильного молодого тела без единого изъяна.

В этот момент Марианна ненавидела ее. Она всегда считала свою дочь не более чем раздражающей помехой, которую можно было всучить нянькам. Теперь же та превратилась в соперницу — женщину, которая обнаружила то же ослиное упрямство, как и Монтгомери, когда он приобретал патент на офицерский чин, несмотря на отцовские угрозы и ее мольбы. Откуда в ее детях это своеволие? Должно быть, они унаследовали это от каких-то далеких предков, решила она. Затем, когда мысли о Монти пронеслись в ее сознании, ей в голову пришла новая идея.

— Барбара, — промурлыкала она, — вы с братом всегда были так близки.

Барбара пожала плечами:

— В детстве. Я не видела его уже шесть лет. Он посвятил свою жизнь армии.

— Да, он сделал неплохую карьеру, полагаю, став майором под командованием генерала Превоста. Хотя он находит жизнь в южных колониях еще более грубой, чем в Филадельфии, где, насколько я понимаю, было просто ужасно.

— Никогда не думала, что ты утруждаешь себя чтением его писем.

Год за годом письма от Монти приходили все реже, по мере того, как росли его чин и обязанности, особенно с тех пор, как началась эта ужасная война.

— О да, некоторые я внимательно прочитала. Этого было достаточно, чтобы знать, что сейчас он находится в каком-то тропическом болоте, кишащем москитами и ядовитыми змеями, окруженном бандами всякого сброда, терроризирующими окрестности. — Она помолчала. — Если ты находишь жизнь под моей крышей настолько невыносимой, что должна прибегать к необдуманным поступкам, и отказываешься от ухаживаний графа Уикерсхэма, то, возможно, будет лучше, если ты поедешь к Монтгомери. Пусть твой брат разбирается с тобой. Я умываю руки.

— В Саванну?! — взвизгнула Барбара. — Я не поеду.

— Поедешь, даже если мне придется заставить слуг связать тебя, как рождественского гуся, и погрузить на корабль.

Барбара поглядела на Марианну и, увидев злобный блеск ее глаз, поняла, что она не шутит.

Глава вторая

Июнь 1780 года

Почтовая дорога Чарлстон-Саванна

Мадлен стояла на ухабистой, пыльной дороге, переводя взгляд со сломанной багажной повозки на полуголых краснокожих дикарей, приближающихся к ним. «Я не буду паниковать. Я останусь спокойной ради Джемми». Молодой грум лежал рядом с обрушившейся повозкой. Его придавило отвалившимся колесом, которое он пытался поставить на место. Уилл Таррант и другие мужчины быстро освободили его. Но теперь краешком глаза она видела, как Таррант в страхе сжимает свое охотничье ружье.

— Не будь глупцом. Их по крайней мере два десятка, а нас всего шестеро, — сказала она с малой уверенностью. — Они, должно быть, друзья тех, кто предан королю.

Все индейцы были неприлично одеты в набедренные повязки и мокасины. Самый высокий из них медленно ехал впереди, подняв правую руку с раскрытой ладонью. Мадлен изучала его ясные карие глаза, стараясь не таращиться на гротескные татуировки, расчерчивающие грудь темно-синими полосами. Как и у других, мочки его ушей были деформированы, вытянуты и проколоты тяжелыми медными украшениями. Голова была частично выбрита, оставались лишь небольшая бахрома волос вокруг лба и одна длинная прядь, украшенная перьями и бусами, которая ниспадала до середины спины. Его щеки были разрисованы более мелкими, чем грудь, вариантами отвратительных синих татуировок.