Кристина Дорсей - Море соблазна

Шмыгнув носиком, девушка все же преодолела сильнейшее желание тут же сползти по стене этого белого домика и заплакать в голос. Ноги ее гудели, руки, казалось, вот-вот отвалятся, а незнакомая доселе жара душила ее нестерпимо.

– Господи, да как же они ее здесь выдерживают? – пробормотала Фелисити, шаря ослабевшей рукой в ридикюле в поисках носового платка. Пот заливал ее лицо, и, подняв тяжелую черную вуаль, она вытерла горячие капли, а затем, сообразив, что вдовий наряд не спас ее даже от посягательств на скромный саквояж, скинула и проклятую шляпу. При воспоминании о саквояже, рука ее непроизвольно стиснула его кожаный бок, дабы удостовериться, что злополучный багаж по-прежнему находится в полном ее владении.

Девушка со вздохом встряхнула и расправила в руках вуаль, еще минуту назад не пропускавшую к ней ни глотка прохладного морского ветерка. Может быть, конечно, эти отвратительные мужчины из порта и не поверили ее вдовству, но уж вели-то они себя действительно как последние свиньи; а ведь за весь свой путь сюда, на юг, Фелисити видела от людей лишь внимание и заботу.

И все-таки, несмотря на нынешнюю ситуацию, Фелисити признавала, что идея вдовьего маскарада была внушена ей свыше, почти так же, как и план поездки на Юг для спасения детей несчастной Эсфири. Своевольная девушка подогревала и утешала себя тем выражением любви и восхищения, которое непременно засияет на лицах отца и Иебедии, когда она вернется в Нью-Йорк с тремя ребятишками.

Но как бы сладостны ни были эти картины, насладиться ими сполна у Фелисити не было сейчас времени. Она задыхалась от жары, ее мучили усталость и голод, какого она еще ни разу в жизни не испытывала. Впрочем, она знала, что все эти неприятности исчезнут, стоит ей лишь добраться до своей кузины Луизы, проживавшей неподалеку отсюда, на Митинг-стрит, и девушка мечтательно вздохнула, представив себе приготовленные для нее прохладные, благоухающие лавандой простыни. Затем она решительно отбросила надоевшие вуаль и шляпку, твердо уверенная в том, что, как только она попадет под спасительный кров Луизы и ее мужа Кира, сталкиваться с ужасными грабителями ей больше не придется.

Немного осмотревшись и сориентировавшись, Фелисити осторожно вышла на улицу. Увы, она почти не узнавала Чарлстона: в Нью-Йорке много говорили о сражении, разгоревшемся на окраинах города, но о подлинных последствиях разрушительной войны там и не подозревали; на Севере упоминались лишь солдатские парады, негры, попрятавшиеся кто где да нудные политические дискуссии.

На самом же деле…

Люди, которых Фелисити встречала сейчас по дороге к Митинг-стрит, уже и отдаленно не напоминали тех изящных леди и джентльменов, которые прогуливались по обсаженным дубами авеню в ее прошлый приезд. Город кишел грязными женщинами и солдатней, которая, казалось, и понятия не имела о какой-либо военной дисциплине.

Глядя прямо перед собой, Фелисити прошла по Традд-стрит до пересечения с нужной ей улицей. Повернув направо, она увидела церковь Сен Мишель и смахнула со щек слезы облегчения, ибо дом кузины стоял как раз напротив этой маленькой церкви. Ставни его были наглухо закрыты от палящего солнца, и девушка почти физически ощутила мягкую прохладу просторных с высокими потолками комнат этого гостеприимного жилища.

Несмотря на усталость, Фелисити на едином дыхании взбежала по лестнице, ведущей к парадному входу, и, схватив дверной молоточек, сделанный в виде фигуры дельфина, звонко постучала.

Молчание.

Девушка постучала снова, полагая, что Луиза, как обычно медленно и не спеша, посылает слуг открыть двери. Но, когда ей пришлось поднять молоток в третий раз, в ней медленно и тревожно стало зарождаться сомнение. Впрочем, впадать в панику она не станет. Уэнтворты не паникуют, и Фелисити сошла вниз. Внимательно вглядываясь в закрытые окна, она надеялась заметить в доме какие-нибудь признаки жизни.

Их не было.

Окна, которые, как ей поначалу показалось, были закрыты ставнями от солнца, при более тщательном исследовании оказались просто зашиты досками. Приподняв юбки, Фелисити бросилась в сад. Но и там ее встретили следы запустения: розы уныло поникли, а когда-то аккуратные садовые дорожки буйно заросли сорняками. Все же незваная гостья упорно не хотела верить действительности. Она принялась стучать в дверь, ведущую к слугам, лихорадочно молясь, чтобы хоть здесь откликнулась какая-нибудь живая душа.

И молитва ее была услышана: в глубине помещения послышался голос. Фелисити, не выпуская из рук саквояж, закружилась от радости, как девочка.

– Идут! Идут!

И она с неподдельным изумлением посмотрела на высохшего негра, появившегося на ступеньках крыльца и мрачно провозгласившего:

– Они ушли.

– Ушли? Куда? – Не хватит ли на сегодняшний день?! Негр пожал плечами, и они четко, как у пугала, проступили под его рваной рубахой.

– Не знаю.

– А когда же… когда же они вернутся? Старик уныло покачал седой головой.

– А вот, до тех пор они не вернутся, пока все эти чертовы янки не выметутся прочь с Южной Каролины.

– Чертовы янки?! – Фелисити поперхнулась и почувствовала себя близкой к обмороку. – Но я их кузина… Я проделала такой путь от… от Ричмонда, чтобы повидать их!

Но старик уже поворачивался, чтобы уйти, и в последний момент Фелисити прочла на его лице совершеннейшее неодобрение столь глупого поступка. И в нынешней своей ситуации девушка вынуждена была согласиться с такой оценкой. Медленно, уже ничего не видя и никого не боясь, она молча сошла с крылечка.

Что же ей теперь делать?

Остается только одно – во что бы то ни стало найти Луизу; в том, что она ей непременно поможет, девушка не сомневалась. Кузина обязательно поймет, что руководило Фелисити в ее рискованном путешествии в Южную Каролину, и она поможет ей найти детей негритянки.

Но как искать Луизу в этом изменившемся полувоенном городе, Фелисити не представляла; семья Кира была родом из Колумбии, и потому не было никаких гарантий, что и кузина не уехала туда же. Кроме того, Эсфирь сказала своей неожиданной помощнице, что дети ее находятся на плантации в Порт-Ройяле – местечке, расположенном совершенно в противоположном направлении от Колумбии.

Отерев лоб рукой, девушка оперлась на перила крыльца. Жара, усталость и растущее чувство голода мешали ей обдумать ситуацию более серьезно, но одно она знала абсолютно точно: она собиралась найти детей – и она сделает это.

– Пусть даже мне придется делать это самой! – отчетливо проговорила она, заставляя себя оторваться от перил. Фелисити отряхнула от пыли юбку и огляделась, выбирая дорогу. Она сама добралась сюда – и сдаваться теперь не намерена!