Элен Фишер - Свет во тьме

— Мне жаль вас, — сухо ответил Кейн. И чуть не рассмеялся, увидев огорчение, отразившееся на лице друга, но, к сожалению, был весьма опечален его опрометчивым поступком. — Что ж, полагаю, эта молодая… э… леди, которой вы предлагаете свою руку, не столь поверхностна и неинтересна, как дамы нашего круга?

Грей пожал плечами:

— Не сомневаюсь, что она была бы такой при соответствующем воспитании. Сейчас же она ничего не знает ни о деньгах, ни о роскоши. Вообще ни о чем представления не имеет. В жизни не видел лица, настолько лишенного индивидуальности и самоуважения.

— Но тогда…

— Женившись на этом жалком маленьком создании, — перебил его Грей, — я никогда больше не буду иметь дела с женщинами, которые плачут на моем плече и умоляют на них жениться. С привилегией стать у меня хозяйкой тоже будет покончено.

Кейн едва сдержал улыбку — молодой человек просто женоненавистник какой-то! Конечно, Грей раздражен этим парадом жеманных молодых невест, но раздражение — отнюдь не оправдание для безрассудства. Грей наверняка сломает себе жизнь, да и этой девушке тоже.

— И все же, Грей, — сказал он тем строгим тоном, которым разговаривал с непослушными детьми, — это едва, ли хорошо для той девушки. Вы что, думаете, ей понравится жить у человека, который считает ее пустым местом?

Грей снова пожал плечами.

— Ей будет лучше, если она оттуда уйдет. Дядя бьет ее каждый день, судя по всему. Да и таверна не самое подходящее место для девушки. Тем более что она верующая, в этом нет сомнений. В общем, в Грейхевене ей будет лучше.

Кейн откинул прядь подернутых сединой рыжеватых волос. Его стала раздражать бесчувственность молодого человека, хотя она вполне объяснима. Судя по всему, Грей что-то скрывает. А может быть, в чем-то не смеет признаться даже самому себе.

— Вы наверняка подхватите от нее дурную болезнь, — проговорил О'Нил. — И этим дело явно не ограничится.

— Бог мой, у меня нет намерений делить с ней ложе! Неужели вы думаете, что я лягу в постель с грязной, кишащей паразитами девкой?

— Ну-ну, она, скорее всего не так уж отвратительна, и грязь можно отмыть. Во всяком случае, если вы женитесь на ней, то спать в одной постели — обычное дело. И все же, Грей, — продолжал Кейн, — подумайте, на что вы себя обрекаете. Что, если вы когда-нибудь влюбитесь в другую? Ведь вы окажетесь в западне с этим фарсом женитьбы.

— Я никогда не влюблюсь, — отрезал Эдвард, как бы давая понять, что разговор окончен.

Кейн, однако, проигнорировал это.

— Вы знать ничего не знаете, — настаивал он. — Вам ведь всего тридцать, и у вас все впереди. Может быть, когда-нибудь…

— Никогда! — тотчас взорвался Грей, хотя прекрасно понимал, что Кейн искренне старается ему помочь.

Проснувшись утром с больной головой и обдумав при свете дня вчерашние поспешные поступки, Грей решил, что он и в самом деле тронулся умом. К тому же он вспомнил то несчастное создание, с которым связался, ее простонародный выговор, ее сальные спутанные волосы, грязное тесное платье… Брр! Грей с трудом подавил охватившую его было дрожь.

И все же по многим причинам он не мог пойти на попятный. Во-первых, на карту поставлена его честь: он уже дал обещание. Нет сомнений в том, что хозяин трактира тут же забудет о сделке, если только Грей позволит ему оставить у себя жеребца, но слово есть слово: дал — держи. Вторая причина состояла в том, что ему хотелось насладиться видом возмущенной Кэтрин. Эта пугливая, грязная, необразованная девчонка сделается хозяйкой Грейхевена. Чтобы увидеть ярость Кэтрин, и чистокровного жеребца не жалко. В конечном счете, это она вынудила его пойти на такой шаг.

Он вспомнил страх в глазах девчонки, но тотчас отогнал воспоминание. Его действиями руководила отнюдь не жалость. В столь мрачной душе нет места подобным эмоциям.

Выслушав мнение друга и присовокупив к нему свои сомнения, Грей порывисто схватил графин яблочного бренди, сел за стол красного дерева и налил себе еще бокал. Кейн смотрел на него с явным осуждением.

— Итак, это ваша обычная реакция?

Грей, вопросительно выгнув темную бровь, отхлебнул бренди.

— Моя реакция на что?

— Да на все! Как только вам захочется что-нибудь забыть, вы тут же прибегаете к выпивке. — Сдержанный по натуре человек, Кейн не одобрял выходки друга. — И вы стремитесь забыть каждую минуту каждого дня.

Грей залпом осушил бокал и бросил на друга злобный взгляд.

— Я никогда не смогу забыть! — рявкнул он. — И не хочу забывать. Я помню каждую минуту каждого дня…

Отвернувшись, Грей невидящими глазами уставился на стену.

Кейн мягко произнес:

— А вам не кажется, что вы поступаете нечестно? Может быть, она и несчастлива в настоящее время. Но не станет ли она еще несчастнее, выйдя замуж, поскольку не сможет соответствовать тому образу, который нарисовал себе ее муж.

— А, по-вашему, я захочу, чтобы она изменилась?

— Как знать, — уклончиво ответил Кейн.

В комнате воцарилось молчание. И вдруг Грей широко улыбнулся другу. Это была открытая, теплая улыбка, совсем не вязавшаяся с недавним злобным рычанием. На мгновение он вновь показался Кейну тем приятным молодым человеком, с которым они встретились десять лет назад.

— Я понимаю вашу тревогу, — благодушно отозвался Грей, — в самом деле. Но я уже принял решение. К тому же дядя этой девчонки наверняка успел продать моего жеребца.

Кейн непонимающе заморгал.

— Неужели вы обменяли девушку на лошадь? Боже, Грей, ваше бездушие меня поражает. Не могу поверить…

— Более того, — спокойно продолжил Эдвард, не обращая внимания на возмущение друга, — ставки сделаны. Все решено. Через три недели я женюсь.

В этот момент дверь кабинета открылась и в комнату вошла брюнетка изумительной красоты. Она уверенно пересекла комнату быстрыми шагами, остановилась возле Кейна и положила руку ему на плечо. Он тотчас пожал ее руку.

— Продолжайте, пожалуйста, джентльмены, — бодро произнесла она. — Я не ослышалась, Грей действительно собрался жениться?

— Вы все правильно расслышали, — отозвался Кейн сквозь сжатые губы.

— Святые небеса, это же все равно что конец света!

Грей усмехнулся против своей воли. Сафайра О'Нил все еще блистала красотой, хотя ей уже перевалило за сорок и она родила четверых детей. Ее черные как смоль волосы были красиво уложены на голове; темно-синее платье лишь подчеркивало достоинства фигуры.

— Так и будет, — хмыкнул он. — Доброе утро, Сафайра!

— На самом деле уже полдень, — поправила она, — но это не важно. Расскажите же мне, как это вы решились сделать предложение некоей юной леди, если вы только не шутите.