Аманда Маккейб - Под угрозой скандала

Ознакомительный фрагмент

– Позволь мне помочь тебе, – сказал Филип, кузен Генри, крепко сжав руку Эммы. Именно он принес ей известие о трагической дуэли. – Генри хотел бы этого. И ты знаешь, как я всегда восхищался тобой, дорогая Эмма.

Филип был лучшим другом Генри. Он предавался разгулу вместе с Генри, но при необходимости ссужал ему деньги, доставлял домой, навещал Эмму, когда она, охваченная страхом, одиноко бродила по комнатам, не зная, где сейчас Генри и когда он вернется. Эмма была признательна Филипу за его доброту даже тогда, когда ей казалось, что его внимание выходит за рамки приличий.

В тот момент, после смерти Генри, когда Эммой овладела растерянность, она едва не поддалась искушению и не позволила Филипу «позаботиться о ней», ведь впереди ее ждали одиночество и страх. Но, взглянув Филипу в глаза, Эмма увидела там нечто, что испугало ее гораздо больше, – искру ревнивой страсти. Ей уже приходилось видеть ее в глазах мистера Милна, учителя танцев, и в глазах того негодяя, что однажды в дождливую ветреную ночь увез ее из Бартона.

Эмма распрощалась с Филипом, проглотила гордость и написала сестре. Когда Эмма захотела выйти замуж за Генри, Джейн предупреждала ее, заклинала не принимать поспешных решений и, в конце концов, пригрозила, что не даст своего согласия даже на помолвку. Поэтому Эмма сбежала из Бартона, положив начало череде скандалов, которые с тех пор окружали ее имя. А потом Генри обнаружил, что Джейн и ее муж позаботились оградить от его посягательств приданое Эммы и небольшое наследство, доставшееся ей от матери, и его страсть изрядно поугасла.

Когда Эмма скиталась по Европе вместе с Генри, Джейн изредка писала сестре, а однажды они даже увиделись, когда супруги Рэмси путешествовали по Италии. Сестры не стали чужими друг другу, но когда речь заходила о деньгах Джейн держалась твердо.

– Деньги принадлежат тебе, Эмма, ты можешь ими воспользоваться, когда понадобится.

И Генри прервал всяческие отношения жены с супругами Рэмси.

Однако после смерти Генри, когда Эмма написала сестре, Джейн немедленно выслала ей деньги и слуг, чтобы помочь добраться домой. Сама она находилась на последних месяцах беременности и не выезжала из дому. Эмма знала, что Джейн никогда не бросит ее. До сих пор только чувство стыда и смущение удерживали ее вдали от Бартона, от того, чтобы бросить Генри и искать прибежища в доме своего детства. Интересно, подумала Эмма, что она найдет там, за воротами.

Мюррей заскулил громче и прижался к ней. Рассмеявшись, Эмма потрепала его по голове рукой в черной перчатке.

– Прости, дружище, – сказала она, – я знаю, здесь холодно. Пойдем в дом.

Пес трусцой спустился вслед за ней по холму и запрыгнул в экипаж. Эмма замечала, что Мюррей стареет – его шерсть поседела, а по ночам донимал ревматизм, – но сегодня он словно помолодел. Когда экипаж въезжал в ворота, пес бодро махал хвостом. Он словно чувствовал, что они наконец-то возвращаются домой.

К Бартону вела живописная дорога, причудливо извивающаяся между куртинами деревьев и старыми статуями. В просветах между деревьями мелькали стены и дымовые трубы. На некотором отдалении Эмма увидела белую остроконечную крышу перестроенного летнего домика. По другую сторону раскинулись поля и луга Роуз-Хилл, поместья Мартонов, и живописные руины старого средневекового замка, который Эмма давно мечтала исследовать.

Экипаж подкатил к развилке. Одна дорога вела к группке старых коттеджей, в которых когда-то жили ушедшие на покой слуги, и к старым фруктовым садам, другая – прямиком к дому.

Впереди показался Бартон. Эмма выглянула в окно экипажа. Дом был построен вскоре после возвращения Карла Второго для одного из его сторонников, предка Эммы. Его увитые плющом краснокирпичные стены казались Эмме уютными и родными.

Когда они с Джейн жили здесь – еще до того, как сестра примирилась с Хейденом, – стены дома медленно разрушались, а сад совсем зарос. Теперь поместье выглядело совсем по-другому, все было свежим и радовало глаз: клумбы пестрели цветами, живая изгородь была аккуратно подстрижена, новые статуи, привезенные из Италии, сияли белым мрамором. Эмма заметила садовников, копошащихся у дома с лопатами и ножницами.

Здесь многое изменилось. И в то же время осталось прежним.

Когда экипаж подкатил к дому, дверь распахнулась, и лакей поспешил к Эмме, чтобы помочь ей выйти. За ним, с трудом передвигаясь и придерживая большой живот, шла утратившая былое изящество Джейн. При виде сестры она всплеснула руками и радостно рассмеялась, ее глаза сияли.

– Эмма, дорогая! Наконец-то ты приехала! – воскликнула Джейн.

Едва Эмма вышла из экипажа, Джейн заключила ее в объятия и поцеловала в щеку.

– Добро пожаловать домой!

Домой. Прижавшись к сестре, Эмма ощутила исходящее от нее тепло, вдохнула легкий аромат духов с запахом сирени и подумала, что действительно вернулась домой. Здесь, под этим кровом, она в безопасности.

Однако долгие скитания по Европе не прошли даром. За время своих странствий Эмма многое пережила, не раз сталкивалась с людьми самого разного сорта, и теперь опыт подсказывал ей, что безопасного места попросту не существует. Она радовалась встрече с сестрой, но в глубине души чувствовала себя виноватой в том, что обидела и разочаровала Джейн, сбежав из дома.

Эмма отступила на шаг назад и ослепительно улыбнулась, ощущая на себе внимательный взгляд Джейн. Живя с Генри, Эмма научилась скрывать свои истинные чувства, но это давалось ей нелегко.

– Бартон выглядит великолепно. Как и ты, Джейн. Ты просто цветешь.

Джейн грустно улыбнулась, положив руку на свой живот.

– Я сейчас толстая, как бочка. Впрочем, теперь я чувствую себя гораздо лучше, чем раньше, когда носила близнецов. По утрам почти не тошнит. А сейчас, когда и ты здесь, Эмма, мне совсем хорошо. Мне так не хватало тебя.

– И я очень скучала по тебе. – Эмма вдруг с особой остротой ощутила одиночество минувших месяцев. – И по Бартону.

Взяв сестру под руку, Джейн повела ее в дом, и Эмма увидела, что дом претерпел изменения не только снаружи. Старый, рассохшийся паркет заменили на черно-белые мраморные плитки. Балюстрада лестницы сияла обновленной позолотой, а ступени укрывал роскошный сине-золотой ковер. На столике с мраморной столешницей красовался огромный букет оранжерейных роз, а вдоль обитых шелком стен стояли кресла, обтянутые синим атласом.

Но у Эммы не было времени как следует рассмотреть обстановку.

– Это наша тетя Эмма? – послышался тоненький звонкий голосок, эхом отразившийся от стен холла.

Эмма подняла глаза и увидела два личика, украшенные двумя парами блестящих карих глаз и обрамленные светлыми кудряшками. Дети смотрели на нее с лестничной площадки.