А. Глебов-Богомолов - Фаворитки французских королей

Диана была поражена и решила не спускать влиятельной насмешнице ее дерзких выходок. Исподтишка она распустила нелестный слух относительно верности фаворитки королю.

«Итак, война между двумя дамами была объявлена» [168] .

Постепенно сражение приняло более ожесточенный характер. Стремясь достойно отплатить немилосердной сопернице, госпожа Диана «пустила в ход новые, на сей раз куда более конкретные обвинения в надежде, что это взволнует короля. С ее легкой руки стали шептаться, что пылкая фаворитка „неоднократно считала балки на потолке в обществе господина де Дампьер, графа делла Мирандолы, Клемана Маро (так хорошо знакомого нам поэта — прим. автора) и некоторых других господ, кроме того, при дворе было более десяти человек, которые могли, не впадая в грех, утверждать, что тоже с ней переспали…“ [169]

Так что „если госпожа д’Этамп лгала, называя Диану морщинистой старухой, то Диана не совсем ошиблась утверждая, что фаворитка изменяла королю“ 3.

Франциск I не слишком доверял сплетням, источником которых он не без основания считал любовницу сына, но однажды ему представился случай убедиться в их правоте. Явившись в неурочный час к своей возлюбленной, он застал ее обнаженной с молодым дворянином Кристианом де Нансе. Казалось, скандал неминуем. Однако, не желая выносить подобный сор из своего дворца, король повел себя не только как истинный рыцарь, но и как подлинно галантный кавалер своего века, сделав вид, что совершенно ничего не видит и принимает увиденную им женщину за служанку госпожи Анны. И все же Кристиана де Нансе он отправил в тюрьму, чтобы впредь никому не повадно было затевать интрижки даже с горничными его возлюбленной герцогини.

Так при дворе вскоре образовались два враждующих и непримиримых лагеря — сторонников госпожи д’Этамп и Дианы де Пуатье. И придворные охотно поддерживали либо одну, либо другую, верно полагая, что обе могут быть им одинаково полезны. „Образовалась партия дофина и партия короля“. На стороне Франциска I и Анны д’Этамп были его сестра Маргарита Ангулемская, Дю Белле, адмирал де Брион и многие вельможи, в это время весьма благосклонные к идеям Лютера. „На стороне наследника и Дианы де Пуатье были королева Элеонора, мажордом де Монморанси, принцы Лотарингские, представители старинного семейства, владевшего в описываемое время обширными землями на северо-востоке Франции. Но самым странным и достойным примечания было то, что эту группировку, а следовательно, и Диану де Пуатье, поддерживала и Екатерина Медичи, всегда с большой мягкостью и предупредительностью относившаяся к любовнице своего мужа.

Так обстояли дела при дворе, когда в октябре 1537 года до короля дошел слух о внезапной кончине мадам де Шатобриан. Она умерла в возрасте сорока трех лет, „сохранив до последнего дня свою ослепительную красоту“, но сама смерть ее была окружена тайной. Прошел слух, что в ней был повинен ее муж. Уже в 1538 году по Бретани стала бродить ужасная история, которую мы расскажем вослед за Бретоном. По словам бретонцев, соотечественников Жана де Лаваля, этот чудесный и почти что идеальный супруг-альтруист под маской добродушия и алчности годами копил в душе гнев, который осмелился излить на свою жену лишь в начале 1537 года, когда стало известно, что „король сделал своей официальной любовницей госпожу д’Этамп“.

„Объявив, что его жена заболела, он запер несчастную в ее спальне, обтянутой, как гроб, черной тканью, и которой она оставалась целых полгода, никого не видя. 16 октября 1537 года он привел туда шесть человек в масках и двух хирургов, вооруженных длинными, остро наточенными ножами. Не говоря ни слова, они набросились на Франсуазу, вопившую от ужаса, и вскрыли ей вены на руках и ногах. После чего несчастная скончалась у ног графа де Шатобриана. И пока кровь бывшей фаворитки заливала горячей струей комнату, граф стоял у стены и молча взирал на умирающую“ [170] .

Конечно же, известие это потрясло короля Франциска, и он тотчас велел мажордому де Монморанси расследовать его подробности, однако самое придирчивое и строгое расследование не принесло никаких результатов, так и не пролив свет на происшедшее. Но те же бретонцы поговаривали, что такая странная безрезультатность его была связана с тем, что безутешный господин де Шатобриан, лишив наследства своего племянника, завещал все свое имущество мажордому де Монморанси…

Именно в это время благословенная страна вступила в полосу длительного религиозного противостояния. И такой раскол нашел свое отражение даже в борьбе любовниц Франциска и его наследника. Речь идет о различных церковных направлениях в христианстве, отколовшихся от католической церкви во время Реформации XVI века. Название „протестант“ [171]первоначально было дано германским князьям и городам, подписавшим в 1529 году на имперском сейме в городе Шпейере так называемую „Протестацию“ — официальный протест против решения большинства этого сейма об ограничении распространения учения великого еретика, основателя нового направления в христианстве, Мартина Лютера. В дальнейшем протестантами стали называть всех последователей новых, возникших в период Реформации церковных учений. Протестанты отрицали верховенство римского папы, институт монашества, древнейшую опору христианской религии и римской церкви, большую часть таинств, догмат католической церкви о „спасении“ верующих „добрыми делами“, отвергали почитание святых, икон, обязательное безбрачие духовенства, большую часть общепринятой с давних времен католической символики.

Напротив, борясь с этим, протестанты выдвигали требование обязательного создания свободной от Рима национальной церкви, богослужения на родном языке, источником и средоточием учения считая лишь Священное писание и отвергая, таким образом, Священное предание. Помимо этого, протестанты, отвергнув принцип „добрых дел“, на его месте оставляли лишь принцип „оправдания истинной верой“. Отсюда ясно, сколь серьезны были противоречия внутри христианского вероучения и сколь радикально новые принципы лишали католическую церковь ее руководящей роли в жизни тогдашнего общества, подрывая самую основу ее духовного, идеологического, морального, экономического и политического могущества.

Итак, возникнув в конце двадцатых годов XVI столетия (а вернее, даже вспыхнув в это время с особой силой), новое учение захватило многие страны Европы, одним из первых избрав после малых Германских государств Францию и Швейцарию. Здесь, на страницах этой книги, нет возможности в подробностях рассматривать историю этого процесса, а потому среди прочих стран, активно противодействующих Риму, отметив Англию и Нидерланды, вернемся к предмету нашего повествования.