Лаура Кинсейл - Летящая на пламя

Но чтобы поверить в это, ей надо было прежде поверить в то, что Шеридан мертв.

Капитан Фицхью и слышать ничего не хотел о деньгах — тем более от сестры погибшего моряка. Но они с Мустафой могли добраться на его корабле только до Южной Америки. Мустафа говорил, что они сядут на другой корабль в Монтевидео. Все это звучало правдоподобно, но у Олимпии было тяжело на душе.

— Мисс Дрейк, — сказал капитан Фицхью, — мне, конечно, не следует… я, может быть… — Он смутился и покраснел, когда она взглянула на него. — Я хочу сказать… мы еще плохо знаем друг друга, но я восхищен вами. Я… прошу прощения за то, что, может быть, кажусь навязчивым, но я страшно боюсь за вас. Я просто не знаю, как я смогу оставить вас одну в Ла-Плата.

Олимпия смущенно кусала губы. «Не оставляй меня!» — хотелось ей крикнуть, но она только сдержанно сказала:

— По-видимому, другого выхода у меня нет.

— Но что будет, если вам не удастся найти подходящее судно? Вы можете ждать неделями, месяцами в этом кишащем ядовитыми змеями краю. Если бы у вас были знакомые в Буэнос-Айресе! Но вы путешествуете лишь со своей горничной и этим странноватым низкорослым парнем, служившим у вашего брата; никто из них не вызывает у меня особого доверия — простите уж мою прямоту.

Фицхью поставил на блюдце свою чашку, встал и начал прохаживаться по каюте, в которой сэру Шеридану нужно было бы пригнуть голову, чтобы не задеть потолок, в то время как молодой капитан мог двигаться свободно, не рискуя набить себе шишку.

— Я размышляю над этим уже в течение нескольких недель. Через полмесяца мы будем в Монтевидео. Но, мисс Дрейк… я уверен, что просто не смогу бросить вас…

— Что же вы предлагаете? — спросила Олимпия, напрягая голосовые связки, чтобы заглушить шум волн и скрип корабельных снастей.

Капитан Фицхью внезапно бросился к ней, стал на одно колено и схватил ее руки.

— Мисс Дрейк. — От волнения он сглотнул слюну, отвел глаза в сторону, встретившись с ее взглядом, и тут же снова посмотрел на нее. — Окажите мне честь…

Олимпия была потрясена. Она ожидала всего, чего угодно, но только не этого. Молодой человек крепче сжал ее руку в своих горячих влажных ладонях.

— Окажите мне честь, станьте моей женой, мисс Дрейк, — твердым голосом сказал он. Его щеки пылали.

С палубы донеслись голоса и отдаваемые офицерами команды, еле слышные здесь, в каюте. Капитан Фицхью инстинктивно устремил взгляд вверх и прислушался, но, поняв, что все в порядке, снова взглянул на Олимпию и продолжал:

— Тогда вы сможете остаться со мной здесь, на борту корабля. Вам не надо будет ехать в Австралию к своей кузине. Конечно, жизнь на судне не совсем подходит для леди, но вы прекрасный моряк… Я давно наблюдаю за вами. Как только мы выполним свое задание, мы сразу же вернемся в Англию. Возможно, это случится уже через год. Самое большое — через шестнадцать месяцев. Я не жду вашего ответа прямо сейчас, мы…

Кто-то постучал в дверь каюты. Капитан Фицхью успел вскочить на ноги прежде, чем на пороге показался второй помощник, который был по крайней мере лет на десять старше своего капитана.

— Нас окликнули со встречного судна, сэр, — сказал помощник. — С брига «Федра», следующего из Салема в Сидней. Капитан Уэбстер хочет поговорить с вами, сэр. Мистер Гудмер спрашивает, не соизволите ли вы выйти на палубу.

Капитан Фицхью оцепенел, кровь отхлынула от его лица.

— Они плывут в Сидней, вы говорите?

— Да, сэр. Десять дней назад они вышли из Салема. Олимпия поймала испуганный взгляд капитана Фицхью.

Казалось, он что-то хотел сказать или ждал реакции Олимпии.

— Судно идет в Порт-Джексон, — внезапно заговорил он. — Это гавань Сиднея.

Олимпия не могла произнести ни слова от волнения. Фицхью пристально смотрел на нее. Олимпия не знала, что ей делать. Ей стоило только подать какой-нибудь знак — улыбнуться или кивнуть, и Фицхью остался бы в каюте, распорядившись ответить сигнальными флажками кораблю, капитан которого набивался к ним в гости, вежливым отказом. Фицхью уже не раз за время плавания поступал подобным образом.

Но она не хотела подавать какие-то знаки. Все в ее жизни происходило теперь так неожиданно: недели смертельной скуки вдруг окончились, и Олимпии надо было быстро принимать решение. Она хорошо знала, чего не хочет, но до сих пор не могла взять в толк, чего же хочет на самом деле. Олимпия почувствовала, что страшно трусит, боится принимать решение. Пауза затягивалась: помощник ждал, что скажет капитан Фицхью, а капитан Фицхью ждал, что скажет Олимпия. С верхней палубы снова послышались крики.

— Ладно, — наконец произнес капитан Фицхью и кашлянул. — Я иду.

Он отвесил Олимпии поклон и вышел из каюты.

Олимпия сидела на палубе, закутавшись в свой плащ, и наблюдала за восходом солнца. Холодный ветер обжигал ее щеки и играл звездно-полосатым флагом, висевшим высоко на мачте. «Федра» стояла на якоре, штормовые волны безжалостно били в ее корпус, под порывами ледяного ветра скрипели снасти. С наветренной стороны виднелся каменистый угрюмый берег, о который разбивались мрачные серые волны.

Капитан Уэбстер, проходивший мимо Олимпии, остановился и поздоровался с ней. Это был словоохотливый добродушный человек, успевший за неделю, которую Олимпия провела на борту его судна, подробно рассказать ей о жизни своих удивительно неинтересных детей — сына и дочери, и собирался уже начать все сначала, поскольку мог говорить о них бесконечно.

— Мы зашли сюда, чтобы пополнить запасы питьевой воды, мисс Дрейк, — громким голосом сказал капитан, стараясь перекричать штормовой ветер, и встал так, чтобы заслонить девушку от его порывов. Олимпия поблагодарила его улыбкой. — Стоянка может продлиться целый день, но нам надо заправить все фляги. Это необходимая мера предосторожности перед тем, как мы обогнем мыс Горн.

— А где мы сейчас?

— У Фолклендских островов, — ответил он и, повернувшись, указал рукой на берег. — Это Нью-Айленд. А там Свон, а на горизонте — Малун. Очаровательное местечко, не правда ли?

Олимпия и представить себе не могла, что на земле существуют столь безотрадные гнетущие пейзажи. Она сама выросла в краю болот, но их оживляли птицы, огромными шумными стаями кружившие над угрюмыми топями и озерами. Здесь же не было видно никакой живности, кроме одинокого, казавшегося жалким альбатроса, спрятавшего голову под крыло и качавшегося на вздымающихся волнах.

— Вы так считаете? — удивленно спросила Олимпия капитана, и тот рассмеялся.

Она растерянно взглянула на него и только тут поняла, что он пошутил. Девушка улыбнулась из вежливости.

— Здесь живут люди?