Дженнифер Блейк - Полночный вальс

— Из ревности? — уточнила она с сомнением, которое придало ее голосу угрожающий оттенок.

— Отчасти, — подтвердил Роберт. — Но главное потому, что он считает вас очень привлекательной. Без этого он не согласился бы на свадьбу, как бы ни уговаривала его тетя Софи. Я думаю, что он прекрасно к вам относится и по-своему, любит вас.

На лице Роберта, когда он закончил говорить, застыло довольно странное выражение, словно он хотел забрать свои слова обратно.

— Возможно, и так… я не знаю, — сказала Амалия задумчиво. — Мне порой кажется, что я совсем не знаю Жюльена.

— Его мало кто знает.

— Но вы один из них.

— Да, — согласился Роберт, глядя на заводь. — Я знаю его достаточно хорошо, чтобы утверждать, что ваша свадьба была ошибкой. Вы никогда не будете счастливы в этом браке.

Амалия не собиралась соглашаться с ним, считая это предательством по отношению к мужу. Вместо этого она неопределенно пожала плечами.

— Я должна быть счастлива, — сказала она твердо. — Теперь поздно менять что-либо.

— Нет, совсем не поздно! — воскликнул он с горячностью влюбленного юноши.

— Что вы имеете в виду? — взглянула она удивленно. Роберт приблизился к Амалии и сжал ее пальцы в своей горячей сильной руке.

— Вы могли бы переехать ко мне, — сказал он, глядя ей прямо в глаза.

Амалия выдернула руку.

— Прямо вот так? — В ее голосе звучала насмешка. — Вы предлагаете мне бросить все и переехать к вам? Не соблаговолите ли вы уточнить, в каком качестве? Вашей содержанки? И все это из-за нескольких тайных визитов ночью?

— Мы можем уехать в Париж. Там к подобным связям относятся проще.

— Вы имеете в виду определенную часть общества, не так ли? В почтенных семьях дам полусвета обычно не принимают.

— У нас будет все, чтобы не чувствовать себя обездоленными, — развивал план Роберт. — Я не бедняк. Не надо думать, что нам придется голодать в какой-нибудь каморке под крышей. Но главное — мы будем вместе.

Заговори он о любви, о переполнявших его чувствах, о невозможности прожить без нее и дня, Амалия слушала бы его, не перебивая, но Роберт вообразил, что ради любовных утех она готова поступиться семьей, друзьями, положением в обществе, обеспеченной жизнью, наконец безупречной репутацией. «Нет, это уж слишком! — Амалия чувствовала, как все ее существо наполняется гневом. — Он думает, что если богат, то ему позволено все».

— Прошу вас, больше ни слова! — бросила она ему в лицо, отворачиваясь к реке. — Вы меня уже достаточно оскорбили.

— Я не хотел! — Роберт попытался удержать ее.

— Не хотели?! — воскликнула Амалия, и в ее карих глазах сверкнул гнев. — Позволю напомнить вам, что я не дама полусвета, которая прибыла для вашего увеселения. С меня довольно и того, что вы пользовались мною, когда хотели и как хотели. Почему вы вдруг решили, что я намерена и дальше участвовать в этом затянувшемся фарсе? Однажды я уже вам сказала: оставьте меня в покое. Не заставляйте повторяться!

— Вы так не думаете! — произнес он довольно резко.

— Никогда в жизни не была столь откровенна! — отрезала Амалия, направляясь к своей лошади.

Роберт догнал ее в один длинный прыжок. Его сильные пальцы цепко схватили Амалию за плечо, и он с такой силой развернул ее к себе, что шляпка с вуалеткой слетела с ее головы, а шлейф свалился с руки и теперь волочился по мокрой от росы траве.

— Не так давно вы вовсе не настаивали на том, чтобы вас оставили в покое, — заметил он, гипнотизируя ее синевой своих глаз.

— Нет! — выдохнула Амалия, прекрасно поняв, что он имел в виду. Она попыталась вырваться из цепких рук Роберта, но это ей не удалось.

— Тебя потянуло ко мне той праздничной ночью, — начал он без обиняков. — Ты отдавалась тогда со всем пылом неутоленной страсти. О такой ночи мечтает каждый мужчина.

— Я… я думала, что это Жюльен.

— О-о, нет! — Раздался короткий смешок, а потом Роберт продолжил: — До той ночи ты, возможно, думала именно так, но и то только поначалу. Однако с того момента, когда я поцеловал тебя в толпе гостей, ты все прекрасно понимала.

— И все-таки не была до конца уверена, — робко возразила Амалия, начиная потихоньку впадать в панику. — Потом, когда вы пришли, я спала… видела сны…

— Смею надеяться, обо мне? — усмехнулся Роберт. — А впрочем, неважно! Ты отдавалась, зная, кто я, смирившись с этим, поскольку тобой двигало одно лишь желание. Это вам следует уяснить, chere Амалия, прежде чем вы будете осыпать мою бедную голову проклятиями.

— Отпустите меня, — попыталась она вырваться вновь.

— Не отпущу, пока ты не признаешь правоту моих слов. — Роберт притянул ее к себе так, что она упала ему на грудь. Ни толстая ткань платья, ни нижняя юбка не помешали ей почувствовать силу его стальных мускулов.

— Все было по-другому! — воскликнула она в отчаянии.

— А зачем же тогда вы хотели зажечь лампу?

— Если все было именно так, как вы говорите, почему же вы не позволили мне зажечь ее? — ответила Амалия вопросом на вопрос, и в ее глазах появилось презрение.

— А потому, — сказал он мрачно, — что кончилось бы наше притворство. Вам не оставалось бы ничего другого, как осудить меня с негодованием и презрением. Совсем как вы рисуетесь сейчас! Я не смог бы вынести этого после нашей волшебной близости. Не смог!

Амалия как-то вся сразу сникла, только грудь поднималась в такт дыханию, да сердце колотилось в бешеном ритме, готовое вот-вот вырваться из груди. Он стоял совсем близко. Косые лучи утреннего солнца купались в волнах его волос и прочерчивали бронзовый барельеф его лица на фоне мокрой листвы дуба. В бездонной глубине озер его глаз она увидела свое отражение.

— Это не рисовка, — сказала она неуверенно, и голос предательски дрогнул.

— Нет? — спросил он, внимательно изучая нежные изгибы ее приоткрытых губ. Потом наклонился, чтобы поцеловать их трепетные влажные лепестки. — Неужели нет?

ГЛАВА 10

Был брошен вызов не только уму и духу, но и чувствам. Его теплый, пахнущий кофе рот прильнул к ее трепетным устам.

Губы Амалии пылали от жара его губ, они трепетали, когда кончик его языка медленно проникал внутрь, ощупывая и исследуя каждый дюйм потаенного пространства, вызывая ответную реакцию на каждый толчок языка вглубь.

Амалия хотела отстраниться, остатки попранного женского достоинства протестовали и требовали выхода, но тело, почувствовав знакомое прикосновение, которого оно страстно желало, предало ее. Она качнулась к Роберту, замерла. Солнце слепило даже сквозь прикрытые ресницы, а его случайное касание казалось изысканной лаской. Амалия не хотела больше думать о том, правильно она поступает или нет, распаленное желание вытеснило эти ставшие лишними вопросы. Амалия сильно прижалась к Роберту, из ее груди вырвался стон отчаяния и сладостного желания. Сама не сознавая того, она прикоснулась языком к его горячему языку, а потом позволила им переплестись.