Дафна дю Морье - Дух любви

Был теплый, красивый вечер, и Дик застал Джозефа и Энни сидящими в саду.

– Рад тебя видеть, племянник, – сказал Джозеф, не поднимая глаз. – Прекрасная погода, не так ли? Мы с Энни весь день сидим здесь и бездельничаем, даже стыдно, разве нет, любовь моя?

– Ах, Джо! Это восхитительно. Я уверена, что не смогла бы сделать и шага, даже если бы постаралась, – ответила Энни, глядя на мужа глазами, полными обожания.

Джозеф зевнул и потянулся.

– У меня расстройство желудка, уж я-то знаю. Мне бы сейчас прогуляться миль двадцать, но я не могу себя заставить. Садись, Дик, мальчик, закуривай. Энни против табака не возражает.

Племянник повиновался и, раскуривая трубку, наблюдал за дядей.

Он сразу решил, что Джозеф прибавил в весе; его шея заметно одрябла, чего раньше не было, под глазами появились мешки. Правый глаз – Дик подозревал, что он его и раньше беспокоил, – налился кровью, а зрачок увеличился.

– «Мэри Хокинс» ушла сегодня в девять утра, взяв курс на Средиземное море, – спокойным голосом сказал Дик. – Работы сейчас много, там полно товара, он гниет в ожидании кораблей, которые его заберут. Вы видели, как она отплывала? Был отличный ветер, думаю, переход не займет много времени.

Джозеф, почувствовав некоторую неловкость, шевельнулся на стуле.

– Нет, я не ходил. По правде говоря, последнее время я не спускался в гавань. Пирсы заполнены?

– Да, все до единого. На якоре стоит много кораблей, которые ждут своей очереди. Этим утром я видел капитана Солта. Всего неделю назад «Ханна Ли» чуть не побила ваш рекорд. В Плине только об этом и говорят.

Этот Дик был умный малый. Услышав последнюю новость, Джозеф поднялся со стула и с интересом посмотрел на племянника.

– «Ханна Ли»? – сказал он. – Ну что ж, должно быть, ее здорово подновили с тех пор, как мы шли с ней наперегонки Ты не против, если на этот раз мы вместе выйдем из Плина? Да мы обгоним ее на пять миль между Дэдменом и Лизардом. Надо же, всего несколько недель прошло!

– Скоро будет три месяца, сэр, – сказал Дик, спокойно попыхивая трубкой.

– Три месяца! – воскликнул Джозеф, немного смущенный уточнением племянника. – Неужели я женат уже больше девяти недель? Черт подери! Как летит время. А ведь кажется, что это было только вчера, разве нет, Энни, любимая? – Он взял жену за руку.

– Да, любовь моя, – ответила она.

– Капитан Солт отплывает в начале недели, – невозмутимо продолжал Дик. – Его шхуна стоит у второго пирса и загружается комовой глиной. Она идет в Ньюкасл, оттуда порожняком в Сен-Мишель, где примет на борт разный товар. Все говорят, что она вернется домой первой.

– Ха! – Джозеф презрительно рассмеялся. – При моей «Джанет Кумбе» ей это не удастся. Полагаю, Джимми Солт знает об этом.

Да, я так ему и сказал. Но он ответил, что честно побьет ее по всем статьям, что днище «Джанет Кумбе» обросло двенадцатинедельными водорослями. Этот капитан Солт за обидным словом в карман не полезет. Он сказал, что «Джанет Кумбе» можно принять за межевой столб и недалек тот день, когда какой-нибудь иностранец спросит, уж не реликвия ли это Французских войн.

– Черт бы побрал его наглость, – взревел Джозеф. – Силы небесные, я научу Джимми Солта хорошим манерам. Энни, сокровище мое, ты слышала?

– Боже мой, какой ужас, – ответила Энни, которая не слушала, а размышляла о том, не пойти ли ей на кухню заняться ужином. Она встала и двинулась к дому, а Джозеф тем временем мерил шагами тропинку сада, награждая Джимми Солта всеми бранными словами, известными под солнцем.

С этого дня поведение Джозефа изменилось. В его душу закралась тревога. Он ходил по Плину и гавани то здесь, то там, ловя обрывки разговоров, и ему казалось, что он слышит оскорбления, адресованные ему и его кораблю.

В трактире он часто беседовал со шкиперами, которые вернулись из Сен-Мишеля и похвалялись быстрыми переходами и попутным ветром.

Затем погода переменилась, и целых две недели дул яростный западный ветер. Потоки дождя заливали маленький сад, и Джозеф слонялся по кухне и гостиной.

Где-то у мыса Лизард затонула «Джулия Росс» со всем экипажем, еще одна бригантина вернулась в Плин с пробоиной в борту и под временным парусным вооружением. Джозеф вспоминал о сражениях в океане на борту «Джанет Кумбе», о том, что из каждого шторма она выходила победительницей, ни разу не потеряв ни одного человека.

И душа его полнилась безудержным стремлением вновь уйти с ветром и морем, вернуться к жизни, которую он любил, которой он принадлежал. Вновь должен он стоять на палубе своего корабля вместе с Джанет… где-то рядом притаилась опасность, под ним вздымаются волны, в ушах свистит ветер, и над его головой светит дикая туманная звезда.

Даже цепкие руки Энни не смогли его удержать.

Без вздоха сожаления Джозеф оставил жену в Плине, с радостным блеском в глазах вновь поднял якорь «Джанет Кумбе», и летним вечером капитан и корабль, влекомые отливом и ветром, вышли из гавани, держа курс на неведомое.

Глава одиннадцатая

Джозеф постепенно вернулся к привычному распорядку корабельной жизни. Часы энергичной деятельности и часы покоя. Содружество мужчин, жизнь общая для всех, схватки с внезапно налетевшим штормом и победа над ним, благополучная стоянка на якоре в чужой гавани с манящими огнями – и снова вперед, к бесконечному горизонту.

Недели и месяцы пролетали с прежней быстротой, и ни малейшего сожаления о протекшем медовом месяце, кроме полуосознанного чувства, что прилив страсти достиг высшей точки и теперь отступил безвозвратно. Именно к такому заключению пришел Джозеф в глубине души и перестал думать о жене, зная, что она принадлежит только ему и не сомневаясь в ее верности.

Возвращаясь домой с бронзовым загаром на обветренном лице, он был мужем, который предъявляет права на свою жену, но не более того.

В тысяча восемьсот восемьдесят шестом году Энни родила младенца, но он умер, не прожив и нескольких часов.

Джозеф сочувствовал жене в ее горе, но для него самого эта потеря мало что значила. Он уже вырастил нескольких детей от первого брака, и мысль заводить второй выводок была ему не по вкусу.

Сейчас к нему подкрадывалась другая беда. Джозефу стало изменять зрение.

Иногда он испытывал невыносимую боль в голове и в правом глазу. Теперь этот глаз всегда был красным и воспаленным, веко распухло, а зрачок увеличился. Временами глаз видел словно в тумане. Постепенно эти ощущения перешли и на левый глаз, хотя боль в нем была не такой сильной.

Порой Джозеф с трудом различал очертания предметов, перед глазами то и дело появлялось подвижное темное пятно. Иногда зрение восстанавливалось, но вскоре боль возвращалась, перед глазами вновь плясали темные пятна, и он был не в состоянии снять показания компаса при свете нактоуза.