Нэн Райан - Пленница моего сердца

В хрустальной вазе на одном из углов скатерти стоял букет из нежно-кремовых роз. От вида закусок, разложенных на фарфоровых блюдах, текли слюнки. Там было все – от холодного мяса и хлеба до орехов и инжира. С серебряного блюда для фруктов свисали тугие гроздья сочного винограда, глаза разбегались от разнообразия сладостей, вкус которых за время войны уже забылся.

Мэри Эллен была и обрадована, и сбита с толку. Обрадована тем, что он так старался сделать этот вечер особенным, и несколько расстроена тем, что в его планы, очевидно, первым номером входил ужин и только потом любовные утехи. После такого стимулирующего купания Мэри Эллен если и испытывала голод, то совершенно иного рода.

– Я думаю, нам вначале надо перекусить. – Капитан подмигнул, и Мэри Эллен ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Усевшись на ковер перед расстеленной скатертью, Клей, откупорив охлажденное шампанское, разлил напиток по бокалам, а потом протянул один из них Мэри.

Они закусывали сыром, мясной нарезкой и хлебом. В иной ситуации Мэри Эллен наслаждалась бы такой деликатесной и вкусной едой, поскольку уже целую вечность ничего такого не пробовала, но только не сейчас. Ей казалось, что ужин длится вечно, и она не переставала дивиться капитану Найту.

Клей ел медленно, неспешно, он никуда не торопился. Зачем? Мэри Эллен возбуждена и будет оставаться таковой, пока он не утолит ее страсть.

А вот Мэри казалось, что она просто не переживет еще одну минуту, если он немедленно не отнесет ее в постель. Она не очень понимала, что поддерживает ее столь острое возбуждение – то ли это продолжало действовать купание, то ли холодное шампанское заставляло забыть о запретах. А может, виной всему капитан-янки, растянувшийся на боку, с согнутым коленом и с видимой могучей эрекцией, натянувшей белую ткань брюк.

Словно прочитав ее мысли, Клей принял сидячее положение, протянул руку к поясу халата и потянул за него.

– Здесь слишком жарко, – ласково сказал он, – почему бы не облегчить себе жизнь?

Мэри Эллен затаила дыхание. Теперь он отнесет ее на постель и будет любить там.

Но Клей этого не сделал. Он потягивал шампанское и смотрел на нее подернутыми дымкой серыми глазами, потом распахнул халат, открыв взгляду ее тело. К неприятному удивлению Мэри Эллен, он снова растянулся на боку, протянул руку к вазе с фруктами и оторвал от грозди лиловую виноградину.

Мэри казалось, что она вот-вот взорвется, и смуглый красавец, спокойно лакомящийся виноградом, прекрасно понимал, в каком она состоянии. Он хотел тоже, но заставлял ждать обоих, потому что именно у него была на то своя причина. Ему необходимо было заставить Мэри Эллен согласиться принадлежать ему столько, сколько он пробудет в Лонгвуде.

Вот почему Клей поил ее охлажденным вином, пока у нее не закружилась голова и все мысленные запреты не оказались смыты горячей ванной и холодным шампанским. Мэри Эллен окончательно разомлела, и тогда он снял наконец проклятый халат и поцеловал ее. Пока его губы медленно двигались по ее губам, рука ласкала груди и дразнила восставшие соски.

Потом губы разомкнулись, но рука продолжала ласкать ее наэлектризованную плоть. Огоньки свечей отражались в его потемневших, затуманенных страстью глазах.

– Мэри, поднимись на колени! – услышала она и, не задавая вопросов, выполнила приказание, после чего Клей погладил ее ладонью под грудью, провел по сжимавшемуся под его рукой животу.

Мэри Эллен стала задыхаться. Она закрыла глаза и снова услышала его голос:

– Теперь опустись на пятки.

Она повиновалась, и тогда Клей, положив ладони ей на колени, осторожно раздвинул их. Мэри Эллен задрожала, когда он просунул руку между ее раздвинутых ног и дотронулся до того места, которое и так уже все горело.

– Открой глаза, Мэри, – тихо приказал он.

Сквозь влажную пелену она посмотрела на него. Пальцы его продолжали ласкать ее, затем, резко покинув плоть, возникли перед лицом Мэри Эллен.

– Видишь, как ты готова для меня.

– Да, – прошептала она, молясь о том, чтобы он поскорее подхватил ее на руки и отнес в постель.

– Ты горишь и течешь.

– М-м, – промычала она, облизнув губы.

– Скажи это, Мэри.

Мэри Эллен покачала головой и отвернулась. Тогда он взял ее за подбородок и повернул к себе:

– Скажи это. Скажи: «Я горю и теку и готова принять тебя в себе, мой капитан».

Мэри Эллен неподвижно смотрела в его глаза. Она знала, что скажет сейчас все, что угодно. Внезапно она выпалила скороговоркой:

– Я горю и теку и готова принять тебя в себе, мой капитан. – Она замолчала, но тут же взмолилась: – Пожалуйста, прошу тебя...

– Да, детка. – В одно мгновение капитан смел в сторону все блюда и закуски, и Мэри обнаружила, что лежит на спине посреди белой дамасской скатерти.

– Кровать, – пробормотала она.

– Нет. – Он торопливо стянул брюки. – Здесь. Здесь лучше видно.

– Видно? – еле слышно пробормотала она.

– В зеркалах. Смотри, Мэри, – приказал он, раздвигая ее стройные ноги и укладываясь между ними. – Куда бы ты ни посмотрела, ты увидишь нас.

Мэри Эллен повернула голову и, уставившись в одно из высоких зеркал, словно завороженная наблюдала, как распаленный любовник опускается на нее. Два тела встретились: белое и смуглое, затем слились воедино.

Это было потрясающе.

– А теперь посмотри мне в глаза!

Она, вздохнув, повернула голову.

Лицо его расположилось над ее лицом, и свет от свечей отбрасывал на него глубокие тени. Мышцы широких плеч напряглись; удерживая вес тела на вытянутых руках, он смотрел на нее не отрываясь и не мигая.

Клей вошел в нее, не отпуская ее взгляда, затем сжал ягодицы и толкнул себя еще глубже, так, что она вскрикнула и схватила его за предплечья.

– Почувствуй меня, Мэри, и скажи, что тебе нужно это.

– Да, – призналась она, возбужденная донельзя. – Мне это нужно.

– Тебе нужно это от меня?

– Да, от тебя и ни от кого другого.

Он начал медленные чувственные движения любовного акта, приговаривая:

– Ты не будешь мне больше отказывать. Ты разделишь со мной постель, когда бы я этого ни пожелал. Каждую ночь я буду приходить к тебе, и ты будешь ждать. Ты никогда больше не закроешь передо мной дверь.

– Никогда, – прошептала она, чувствуя, как он до предела наполняет ее. – Я не буду запирать дверь.

– Нет замков, которые могли бы удержать меня, Мэри. Ты это понимаешь?

Кивнув, она вздохнула в экстазе наслаждения, которое он дарил ей и которое повторялось во множестве зеркалах, приумножаясь в них. Десятки тел – ее и его – двигались в такт красиво и волнующе плавно, и все нагие мужчины были смуглыми, мужественными, искушенными в плотской любви, а женщины – белокожими, женственными, податливыми. Это чарующее зрелище заставляло разгоряченную кровь в венах Мэри Эллен бежать еще быстрее.