Кристина Додд - Наперекор всем

– Она хорошая девушка, – беспомощно начал Гриффит. – Мягкая, спокойная…

Но Рис резким жестом оборвал его, и Гриффит вспомнил, каким властным и внушающим страх может быть отец.

– Встань перед огнем и раздевайся.

Гриффит немедленно подчинился, словно маленький непослушный мальчик, каким был много лет назад. Пока он сбрасывал одежды, Рис передвигал сундуки, стоявшие вдоль стены, и с полным пренебрежением к порядку, установленному Энхарад, перекидывал вещи из одного сундука в другой, пока не нашел то, что искал: чистое теплое облачение. Подняв одежду, он скомандовал:

– Ну а теперь попытайся еще раз, но на этот раз скажи правду.

Правду? Какую правду? Что Мэриан сражалась на шпагах и носила мужской костюм? И, будучи здоровой, была такой же неугомонной непоседой, как ее сын? Нет, Гриффит не мог сказать отцу правды!

– Отец, ты полюбишь ее, когда узнаешь правду. – Он потер руки, покрывшиеся гусиной кожей от холода. – Она лучше всех и…

По коже вновь побежали мурашки, но на этот раз не от холода, а из-за презрительно выпяченной нижней губы Риса.

– Неужели ты пробыл в Англии так долго, что забыл, какова бывает настоящая честность?

«Попробуй поставить противника в неудобное положение, и ему трудно будет защищаться». Хорошая тактика, именно та, которую много лет использовал Гриффит… только забыл, что сам научился ей от отца. Оставалось только молить:

– Пожалуйста, отец, дай мне одежду.

– Я менял тебе пеленки и учил мочиться в ручьи, – фыркнул отец. – От меня ничего не скроешь, так ведь?

– Хочешь, чтобы я рассказал тебе о леди Мэриан?

Отец многозначительно помахал лосинами.

– Желаю, чтобы ты сказал правду о леди Мэриан.

Гриффит лихорадочно размышлял, каким образом лучше всего умиротворить отца. Прошло много времени с тех пор, как он позволял буйной части собственной натуры – валлийской части характера и души – вырываться на свободу. Неужели он все позабыл?

Гриффит нерешительно попытался найти слова.

– Леди Мэриан. Когда я поднимаю глаза к солнцу, вижу ее. Она – словно кречет, достойный лишь короля, взмывающий высоко в небо, где бушует ветер. Эта дикая и гордая птица летает даже выше утреннего жаворонка!

Рис бросил ему полотняную сорочку. Гриффит надел ее и затянул на шее завязки.

– Ее перья густы и блестящи, а клюв и хвост сверкают в свете дня.

Не сводя глаз с сына, Рис швырнул ему тунику и пробормотал:

– Наконец-то я слышу правду.

Гриффит осекся, потрясенный собой и неожиданной поэтичностью, которую считал давно отравленной и убитой жизнью.

– Это не правда, а всего лишь…

– Всего лишь душа валлийца, похороненная так глубоко, что я уже считал, будто ты никогда не отыщешь ее снова.

Рис кинул ему остальную одежду и подвинул кресло к огню. Гриффит, удивленный собственными речами и неожиданным благодушием отца, продолжал отдавать должное своей леди-кречету:

– Когда ничтожный смертный осмеливается поймать ее и пытается приручить, она лапами и клювом раздирает ему руки до крови. Но хотя дерзкому приходится ослаблять хватку, он никогда не перестает искать глазами высоко в небе взмах крыла и прислушиваться к победным крикам, выдающим ее присутствие.

– Но ты сможешь покорить ее?

– Ни один мужчина не сумеет этого сделать, – открыл горькую истину Гриффит. – Я могу свистеть, пока не пересохнет в глотке, но она неохотно спускается ко мне. Она не пускает в ход когти и клюв, но остается, только пока я приманиваю ее… – он запнулся, – наслаждениями, которые она не в силах отвергнуть. И только уставшая и насытившаяся принадлежит мне, мне одному.

– Ни один человек не может приманить сокола пустыми руками, – кивнул Рис.

Сбитый со своего поэтического пьедестала и немедленно перешедший к обороне, Гриффит запротестовал:

– Я отдал ей себя!

– Значит, не всего целиком.

– Именно ту часть, которая важнее всего. Ту, которая одновременно является целым. Она не почувствует разницы.

– Неужели? – Рис сложил ладони домиком. – Соколы… и женщины отличаются безошибочным инстинктом относительно тех, кому можно доверять.

Мгновенное острое воспоминание о клятве, вырванной Мэриан у Арта, ножом ударило в сердце Гриффита. Он налил себе чашу вина и выпил, пытаясь потопить все свои горести.

– Она обязательно будет доверять мне.

Но Рис, словно пушечным выстрелом, разбил притворную уверенность Гриффита в себе:

– Она не доверится тебе, если не позволишь ей узнать себя ближе. – Гриффит отвернул голову, но Рис, похлопав сына по безвольно свисавшей руке, сказал: – То, что случилось, случилось много лет назад. Мы все простили тебя… только не ты сам.

Горечь и давно пережитый стыд выжгли морщины на лбу Гриффита, оставили непроходящие шрамы в душе.

– Неужели потеря замка Пауэл была таким пустяком?

– Но она оказалась временной. Я не отдал бы его, не зная, что смогу вернуть. Были и другие способы выручить тебя, хотя и не столь легкие.

– Они не понадобились бы, не будь я глупым испорченным мальчишкой.

– Не испорченным. Упрямым. И, как объяснила мне позже твоя мать, веди я себя с тобой умнее, всего этого могло и не случиться.

Но Гриффит старался извинить прошлое нетерпение отца.

– Это из-за усталости, потому что пришлось выдерживать долгую осаду, выдавать еду и воду маленькими порциями и бояться, что враги отравят ручей, который питал колодец.

– Да и твоя выходка – тоже результат долгой осады. Клянусь всеми святыми, парень, признайся женщине, что гнетет твою душу, и, возможно, она с готовностью разделит с тобой тяжесть и совьет гнездо. – Не услышав ответа, Рис вытянул ноги и расслабился. – Ведь именно это ты замышляешь? Свить гнездо с леди Мэриан Уэнтхейвен?

Гриффит, больше всего желавший изменить тему, тем не менее спросил:

– А что ты скажешь?

– Наш род – достаточно почтенный, чтобы вынести позор появления англичанки в семье, но принесет ли она приданое?

– Не знаю. Сомневаюсь.

– Тогда какая от нее польза Пауэлам?

– У нее прекрасные связи при дворе, – осторожно начал Гриффит. – Королева Англии – подруга Мэриан.

Это произвело на Риса соответствующее впечатление, однако он все еще не был убежден.

– Сомневаюсь я что-то насчет ее покладистого характера. Арт, кажется, испытывает перед ней благоговейный трепет, а таких людей, перед которыми трепещет Арт, на свете не слишком много найдется.

– Не знаю, почему я еще терплю этого зловредного старикашку, – пробормотал Гриффит.

– Может быть, потому, что обязан ему жизнью? – предположил Рис.

– Возможно.

Гриффит чалил вина в чашу и протянул отцу. Рис, принимая ее, заметил: