Наталья Пушкина-Меренберг - Вера Петровна. Петербургский роман (Роман дочери Пушкина, написанный ею самой)

Николай Орлов, сходивший с ума по шестнадцатилетней Таше, хотел свататься (в том же 1852 году, возможно, летом, когда семья Ланских жила в Стрельне). Однако Орлов-отец воспротивился этому браку, считая его мезальянсом{4}. По его мнению, дочь Пушкина, поэта, находившегося всю жизнь под надзором III отделения, была недостойна стать женой графа Николая Орлова, которому готовилось блестящее дипломатическое будущее. (Позже Николай Орлов — русский посол в Брюсселе, Париже и Берлине.) И уже в феврале следующего, 1853 года, т. е. раньше, чем через год, шестнадцатилетняя дочь поэта выходит замуж за Михаила Леонтьевича Дубельта, сына начальника штаба корпуса жандармов генерала Л.В.Дубельта, подчиненного сначала А.Х. Бенкендорфу, а позже А.Ф.Орлову, с 1835 года управляющего III отделения. Л.В.Дубельт известен тем, что следил за Пушкиным, а в день его смерти опечатал кабинет поэта и разбирал его бумаги, ревниво наблюдая за В.А.Жуковским, чтобы друг поэта не сокрыл чего-нибудь.

В чем была причина такого скоропалительного брака, особенно если вспомнить про глубокую взаимную любовь Наташи Пушкиной и Николая Орлова? У современников ответа на этот вопрос мы не находим. Видимо, о причине знала А.П.Арапова. Вот как она пишет об этом событии: «Нравственное затишье продолжалось для матери [после отъезда ее сестры А.Н. Гончаровой] вплоть до несчастного брака сестры Таши с Михаилом Леонтьевичем Дубельтом. Так как она еще в живых, то неуместным считаю оглашать подробности этой грустной истории»{7}. Воспоминания А.П.Араповой печатались в 1907–1908 гг. в «Новом времени», т. е. при жизни Н.А.Пушкиной. Как видим, сестра не решилась раскрыть тайну «грустной истории».

Хотя в письме к С.А.Соболевскому, другу Пушкина, Наталья Николаевна писала, что молодой Дубельт принят в ее семье как родной сын, она долгое время была в нерешительности. 6 января 1853 года, накануне свадьбы, она обреченно пишет П.А. Вяземскому: «Быстро перешла бесенок Таша из детства в зрелый возраст, но делать нечего — судьбу не обойдешь. Вот уже год борюсь с ней, наконец, покорилась воле Божьей и нетерпению Дубельта»{5}. Год — явное преувеличение, свидетельствующее лишь о волнении и беспокойстве матери. В своих воспоминаниях Е.Н.Бибикова пишет, что на все возражения матери Наташа отвечала: «У нас уже есть одна старая дева, хочешь и меня просолить»{4}. (Имеется в виду старшая сестра Мария, вышедшая за Л.Н. Гартунга в 28 лет.) Естественно предположить, что грязная интрига, затеянная А.Ф.Орловым (в романе старший граф Островский) и Л.В.Дубельтом (в романе генерал Беклешов), отчаяние Наташи и «нетерпение» молодого Дубельта и были причиной этого брака, который принес так много горя Наташе Пушкиной и ее матери и, по словам ее сводной сестры А.П. Араповой, «много способствовал преждевременной кончине» Натальи Николаевны{7}.

И здесь самое время вспомнить двух других героев романа, Л.В. Дубельта и А.Ф. Орлова, да и саму эпоху «голубых мундиров». О ней пишет князь П.В.Долгоруков. Это было «время проделок Бенкендорфа, Дубельта, Алексея Орлова, время самодержавия тайной полиции, самоуправства губернаторов, обильных взяток, безгласного казнокрадства, цензуры и азиатского безмолвия»{8}. Свидетельствуя о «необыкновенной хитрости и неотразимом пронырстве Дубельта», Долгоруков приводит его слова на заседании Главного управления цензуры: «Всякий писатель есть медведь, коего следует держать на цепи и ни под каким видом с цепи не спускать, а то, пожалуй, сейчас укусит». Конечно, Л.В.Дубельт имел в виду в числе прочих и Пушкина. Но он, разумеется, не предполагал, что его собственный законченный портрет будет нарисован дочерью поэта. А вот какую характеристику дает П.В.Долгоруков начальнику Л.В.Дубельта: «Алексей Орлов, посаженный на первое по этикету место в империи, — пройдоха, ограниченный и бездарный, придворный холоп, известный лишь своей хитростью, своим эгоизмом и ненасытной жадностью к деньгам». Это мнение подтверждает и такой объективный писатель и дипломат, как Барант (бывший французский посол в России), который, приняв с поручением А.Ф.Орлова в Париже, сказал о нем: «Я мнил найти посла там, где был лишь холоп!»{8}

Могли ли Орлов-Островский и Дубельт-Беклешов (о младшем Дубельте-Беклешове мы еще скажем) затеять гнусную интригу с целью погубить любовь Наташи Пушкиной и Николая Орлова, расстроить их обручение? Конечно, могли. Им удавались и не такие проделки. Документальных свидетельств не существует, и мы имеем дело с романом. Но есть правда фактов и правда характеров. Драма, которую переживает в романе шестнадцатилетняя Вера, удивительно точно и психологически верно передает душевный кризис только-только пробудившейся к жизни чистой и доверчивой души. Сначала Вера говорит, что не хочет жить. Потом объявляет, что выйдет за первого, «который ее захочет».

Поговорим теперь об этом «первом», Михаиле Леонтьевиче Дубельте (в романе Борис Беклешов[16]). Картежник и мот, необузданный скандалист, кутила и хам, каким он предстает в романе, таким он был и в жизни, по воспоминаниям современников. Мотаясь с женой по провинциальным гарнизонам (он был вначале подполковником Апшеронского пехотного полка), он проиграл в карты все приданое жены — 28 тысяч рублей. Дома скандалил и бил жену. Вот как вспоминает об этом Реннекампф{5}: «У нее (у Н.А.Пушкиной. — В.Ф.) на теле следы его шпор, когда он спьяну в ярости топтал ее ногами. Он хватал ее за волосы и, толкая об стену, говорил: «Вот для меня цена твоей красоты». Не напоминает ли это сцену в романе, где Беклешов рвет на Вере вечернее платье? Это не помешало молодому Дубельту уже в 1856 году стать флигель-адъютантом (как и Борису Беклешову в романе), а в следующем году перебраться на службу в Министерство иностранных дел. К 1861 году у супругов было трое детей. Только в 1864 году Наталья Александровна получает вид на отдельное жительство. (Между прочим, этот документ хранился в архиве ее правнучки Клотильды фон Меренберг, которая передала его в Пушкинский музей.) Бракоразводный процесс тянулся до 18 мая 1867 года.

Итак, история неожиданного и несчастливого замужества Натальи Александровны получает в романе верное психологическое объяснение. Можно ли считать, тем не менее, что преступление, совершенное графом Островским и Беклешовыми, интрига, легшая в основу фабулы романа, имели место на самом деле? Наверняка что-то похожее произошло в судьбе юной Наташи Пушкиной. Но еще раз напомним, что мы имеем дело с романом. Презрение, которое испытывает героиня к голубым мундирам (вспомним, как она говорит Борису Беклешову об унаследованных им шпионских способностях или характеризует жандармского майора в Ярославле), — верный след того потрясения, которое она пережила на заре жизни в России.