Джулия Гарвуд - Три розы

— Что случилось? Паркер не давал тебе спать всю ночь?

— Нет, я немного простыла, — чикнув, объяснила она. И снова чикнула.

— Может, ляжешь в постель?

Изабель и слышать ни о чем подобном не хотела. Она вообще не имела привычки нежиться в постели, а сейчас тем более не собиралась этого делать. Изабель уже постирала, погладила, приготовила еду, но сама не могла проглотить ни крошки, только выпила чашку пустого чая.

Она все же поднялась из-за стола, переоделась в ночную рубашку и халат к, накинув на плечи старое рваное одеяло, побрела в спальню. Одеяло волочилось за ней по полу; Изабель наступила на край, споткнулась и непременно упала бы, но Дуглас подоспел па помощь.

— Я принесу тебе поесть, — ласково сказал он. — Надо хоть что-то проглотить. Пожарить хлеб?

Опять?! Неужели, кроме этого, он ни на что не способен?

— А ты не сожжешь его? — Она постаралась задать вопрос как можно мягче.

— Постараюсь. — Он невесело усмехнулся. — Наверное, у тебя такое самочувствие от усталости: ты слишком много работаешь.

— Это обычная простуда. Надеюсь, Паркер не заразится. Что мы будем делать, если у него поднимется температура?

Дуглас даже подумать об этом боялся: Паркер не мог себе позволить потерять аппетит, как Изабель.

— Мы справимся, — заверил он ее.

Когда Дуглас вернулся с подносом, Изабель полулежала с закрытыми глазами; он хотел уйти, но она окликнула его:

— Дуглас, я не сплю.

Он осторожно поставил поднос на комод, поправил подушки, а потом аккуратно пристроил поднос на постели.

Он снова пережарил тосты! И тут она увидела на подносе возле чашки белую розу. Это так растрогало Изабель, что у нее поднялось настроение, и она, не сказав ни слова упрека, молча принялась за хлеб.

— У тебя болит горло? — прошептал Дуглас.

— Нет. Перестань беспокоиться.

— Изабель, я хочу беспокоиться. Поняла? У меня это хорошо получается.

Она похлопала по краю постели, приглашая Дугласа сесть, и подняла розу.

— А ты, оказывается, романтик.

Он, хмуро глядя на Изабель, покачал головой. Она потянулась к нему и погладила заросшую щеку. Какой опасный и… соблазнительный вид у небритого Дугласа Клейборна!

Изабель вспомнила, как испугалась в ту темную дождливую ночь, когда он впервые появился у нее на ранчо, — стоял на фоне неба, расчерченного молнией, под ураганным ветром, а его жеребец, дико вращая огромными от страха глазами, громко ржал и метался у него за спиной. Она была уверена, что пришелец собирается ее убить, — пока он не вернул ей ружье. Боже, какая она глупая! Ей нечего было бояться Дугласа Клейборна, стоило прислушаться к тому, как нежно и ласково он успокаивал обезумевшего от грозы Брута. А когда он поднял ее на руки и понес в дом, в его глазах было столько сострадания и…

— Изабель, ты выглядишь ужасно! Хватит мечтать. Пей чай, пока он не остыл, — вернул ее в настоящее резкий голос Дугласа.

— Ты любишь приказывать. Тебе это говорили?

— Нет.

— Значит, я первая, — усмехнувшись, сказала она и после небольшой паузы спросила: — Помнишь ночь, когда мы встретились?

Смешной вопрос! Он каждый раз вздрагивал, вспоминая этот кошмар.

— В жизни не забуду.

Увидев, что он нахмурился еще больше, она улыбнулась.

— Ну, ничего уж особенно ужасного не происходило.

— Как сказать, — возразил он.

— Трудно было?

— Me то слово.

— Но не труднее же, чем с другими женщинами, которым ты помогал? Ведь правда?

— Да, мне доводилось помогать многим… особям женского пола. — Он пожал плечами.

— И я доставила тебе гораздо больше хлопот, чем другие?

— Уж это точно. Другие хоть не пытались меня задушить.

— Я этого не делала! — возмутилась Изабель.

— Пыталась, пыталась. Ты просто не помнишь.

— Господи… А что я еще делала? Можешь говорить без всяких опасений. Я не буду беситься. — Она взяла чашку с блюдцем и отпила чай. — Я жду.

— Обвиняла меня во множестве преступлений. Глаза Дугласа блестели; Иэабель не могла понять, шутит он или нет.

— В каких, например?

— Сейчас, дай вспомнить. Их столько… Начнем по порядку. Во-первых, ты косвенно обвинила меня в том, что беременна.

Изабель нервно звякнула чашкой о блюдце.

— Ничего подобного, — прошептала она.

— Да было, было!.. Ты почти убедила меня в этом. Черт побери, я даже извинялся, — ухмыляясь, добавил он. — Хотя совершенно ни при чем. Поверь мне, дорогая, я бы запомнил, если б побывал у тебя в постели.

Лицо Изабель стало таким же красным, как ее простуженный нос, Она быстро поставила чашку на поднос и прикрыла рот рукой. Дуглас понял, что она едва удерживается от смеха.

— А в чем еще я тебя обвиняла?

— Все время твердила, что я причина твоих мук.

— Это ты уже говорил.

— Извини. В общем-то все вспомнить трудно…

— А ты постарайся.

— Сейчас. Итак, еще я был виноват в том, что идет дождь, что у тебя было несчастливое детство, что…

— Оно было счастливым! — запротестовала Изабель.

— Ну значит, ты просто морочила мне голову. Но я на всякий случай извинился.

Она расхохоталась.

— Ты очень любишь преувеличивать. Уверена, что с другими, которым ты помогал, было не легче, чем со мной,

— Гораздо легче!

— Да что они, святые, что ли?

Дуглас передвинул поднос на край стола, словно из предосторожности и ответил:

— Ну-у… в общем-то это были, не совсем женщины. По крайней мере, не в прямом смысле слова.,.

Она перестала улыбаться.

— Да кто же они такие были?

— Кобылы, — наконец решавшись, отрывисто произнес Дуглас.

Изабель открыла рот. Но к его облегчению, нисколько не оскорбилась. Вместо этого она снова громко, расхохоталась.

— О Боже! Должно быть, ты боялся не меньше меня.

— Да уж…

— А ты хоть имел понятие, что надо делать?

Он усмехнулся.

— Не совсем.

Она хохотала до слез. Потом поняла, что может разбудить Паркера, и быстро прикрыла рот рукой.

— Но ты был такой… спокойный. Такой уверенный…

— Ага. Знаешь, чего мне это стоило? Я чуть не рехнулся от страха.

— Ты?

— Да, я. А ты еще орала на меня и всячески угрожала. От этого я чуть не впал в настоящую панику.

— Вовсе я тебе не угрожала. Перестань надо мной подшучивать. Я прекрасно все помню, У меня была ясная голова. Абсолютно. Ну раз-другой я, может, и повысила голос, чтобы ты мог услышать меня в другой комнате, но все остальное… Не было ничего из ряда вон выходящего.

— Изабель, мы говорим о родах или о чаепитии?

— Я никогда не бывала на чаепитии. Но рожать рожала. И хочу, чтобы ты знал: мои страдания ничто по сравнению с тем подарком, который я в конце концов получила. Ведь он прелестный.