Селеста Брэдли - Невеста скандального шпиона

Она сидела напротив него, излучая чувственное сияние своей сливочно-белой плотью, возвышающейся над вырезом платья и мягким водопадом волос, струящимся вниз по ее спине. Она улыбнулась ему, с искренней радостью от того, что она видит его. Она казалась приютом теплоты в холодной комнате.

И действительно, она замечательно выглядела в голубом.

Ему захотелось покинуть это место вместе с Виллой, снова ездить с ней вдвоем по дорогам. Как он мог сказать ей это здесь, окруженный, как сейчас, людьми, которые избегали его при любой возможности?

А затем он понял.

Она всегда утверждала, что она может догадаться, о чем он думает. Возможно, она сможет сделать это и сейчас.

Он поймал взгляд своей сельской мисс и медленно улыбнулся, до тех пор, пока что-то горячее не начало разгораться и в ее глазах. Он позволил разыграться своему воображению, вспомнив ее обнаженные изгибы, освещенные племенем камина. Она отвечала ему, словно читала каждую мысль в его голове.

Ее глаза расширились и потемнели. Румянец, который появился на ее лице, был вовсе не от чересчур высокой температуры в комнате, а из-за ответной страсти.

Они сидели, глядя друг другу в глаза, вновь переживая их путешествие и те необитаемые места, по которым они проезжали, как в окружавшей их природе, так и внутри себя.

Натаниэль проигнорировал негодующее фырканье Виктории и торопливую смену темы разговора Дафной, и даже ликующее тихое хихиканье Миртл.

Все, что он мог слышать — это учащенное дыхание Виллы, слетавшее с ее полураскрытых губ, и все, что он мог видеть — это то, как тайное знание отбрасывает завесу ненадежности с ее глаз.

Он хотел ее больше чем когда-либо раньше. Он не осмелился бы встать сейчас, чтобы увести ее из-за стола. Его эрекция была просто монументальной, ясно различимой под его облегающими бриджами, и он не захотел бы поставить ее в неловкое положение.

И он знал, что они не могут идти дальше, пока она не поговорит с епископом.

Ему придется поплатиться. Ох, придется подождать и дать ей свободу выбора: остаться с ним или отвергнуть его. И пока Натаниэль сидел здесь, упиваясь ею, он размышлял о том, имеет ли он представление, насколько больно ему будет, если она покинет его.

Действительность скрывалась где-то вне его расчетов, как будто он не смог бы вынести исследование настоящего опустошения и страдания, которое ему придется пережить.

Они должны продолжать. Его вожделение в достаточной мере успокоилось, и не было смысла больше ждать…

Миртл резко толкнула его локтем.

— Ты вообще это слушаешь? — ее голос был полон потрясения и боли, хотя слова были сказаны шепотом.

Вырванный из своей полустрастной, полупечальной мечтательности Натаниэль повернулся, чтобы увидеть на пергаментных щеках Миртл яркие пятна румянца, возникшие от ярости.

— В чем дело? — он не затруднился понизить свой голос до шепота.

Во главе стола Виктория фыркнула.

— Ох, очень хорошо. Я повторю свои слова, хотя я ожидала более внимательного отношения за моим собственным столом.

Натаниэле не обладал терпением, чтобы слушать эти драматические речи.

— Ты собираешься повторить свои слова, мама, или сначала побалуешь нас небольшим представлением?

— Ты невыносим, — прошипела Виктория, ненадолго показав свою истинную натуру, пока не вспомнила о присутствии рядом с ней сэра Дэнвилла.

Она повернулась к нему и с жеманной улыбкой произнесла:

— Простите меня, сэр Дэнвилл. Этот мальчик просто пробуждает во мне самые худшие стороны.

Сэр Дэнвилл немного встряхнулся для того, чтобы послать вялый, злой взгляд в сторону Натаниэля.

— Те стороны, что он заслуживает, по моим ожиданиям. Те, что он заслуживает.

— В самом деле, — добавил вкрадчиво Бэзил. — Таниэль, мой дорогой мальчик, мама объявляла, что мы будем давать бал на этой неделе.

Потрясенный, Натаниэль откинулся назад на спинку стула и уставился с недоверием на ухмыляющегося Бэзила. Сейчас? Здесь? Когда отец умирает всего лишь в нескольких дюймах наверху?

Лорд Предатель не стал бы беспокоиться. Лорд Предатель насладился бы возможностью появиться на публике. Кобру это также не побеспокоило бы. Кобра поприветствовал бы шанс еще дальше заманить в ловушку сэра Фостера.

— Это звучит заманчиво. Я полагаю, что я приглашен?

Миртл бросила салфетку на стол.

— Таниэль, я не могу поверить, что ты будешь потворствовать этому! Ведь твой отец умирает!

— Умирает? Как это? Вы сказали, что старый Рэндольф немного болен, и вероятно, не сможет появиться, но вы никогда не говорили, что он умирает, — сэр Дэнвилл изогнул свои кустистые брови в сторону Виктории, которая запнулась и заморгала, перед тем как собраться с мыслями.

— Дорогая тетя Миртл чрезмерно драматична. Рэндольф… очень взволнован по поводу бала. Я уверена, что он будет в состоянии появиться… возможно, не на весь вечер, но несомненно… на короткое время.

— О, ну тогда хорошо, — сварливо согласился сэр Дэнвилл. Он послал Виктории мечтательный взгляд. — Я в частности надеюсь на один танец.

Она благодарно затрепетала в ответ на мгновение, перед тем как повернуться и послать в сторону Натаниэля взгляд, означавший «не вздумай вмешиваться».

Миртл снова начала протестовать, но Натаниэль положил свою руку поверх ее руки.

— Не беспокойся, — тихо проговорил он. — Мы ничего не можем с этим поделать.

— О, мама Виктория, — заботливо прощебетала Дафна, ее голос звучал как музыка. — Я вижу, что ты стала совершенно бледной. Ты уверена, что с тобой все в порядке, дорогая?

Все повернулись, чтобы посмотреть на Викторию, которая в самом деле сидела с пепельным лицом и расширенными глазами. Она подняла дрожащую руку и указала на что-то позади них.

— Рирдон!

Натаниэль обернулся, древний инстинкт заставил его вскочить на ноги и принять оборонительную позицию, он не заметил, как его стул упал позади него. Вилла также вскочила, как и сэр Дэнвилл, но Бэзил соскользнул со своего стула на пол и исчез под столом.

Перед ними стоял Джон Дэй, его изуродованное лицо было искажено от ярости. В его руке был пистолет, в котором Натаниэль узнал один из своих собственных, находившихся в его кабинете.

Пистолет был направлен в сердце Натаниэля.

Несмотря на то, что его руки дрожали, Дэй взвел курок с уверенностью, приобретенной долгой практикой, и прицелился.

— Сейчас ты умрешь, Рирдон. Ты должен был быть повешен за свое предательство. Правосудие могло быть ослеплено твоим титулом и деньгами — но я, со своей стороны, вижу все очень четко.