Патриция Кемден - Роковые поцелуи

Воспоминания об Элеоноре в гроте взволновали его, но он пресек растущий голод. Его сдержанность по отношению к ней удивила его. Когда Элеонора вышла из грота, он остался смотреть на закрытую дверь, держась рукой с побелевшими костяшками пальцев за спинку кровати, чтобы не потерять контроль над собой. Он никогда не отступал, зайдя так далеко с женщиной. Он даже не знал, что может, пока…

Ахилл почувствовал дрожь великолепного тела Элеоноры в ее возбуждении и поспешил сцеловать ее слезы. Прежде, раз или два, женщина плакала, когда физическое удовольствие освобождало от другого более глубокого напряжения. Но когда он посмотрел в глаза Элеоноры и увидел, что между ними по-прежнему существует дистанция, что-то сломалось внутри него. Именно тогда он понял, что он хочет видеть, что он ожидает увидеть, что он страстно желает видеть в ее глазах.

Ахилл посмотрел в бокал и увидел рубиновую жидкость, покрытую легкой рябью от его волнения. Он был идиотом. Дурацкое опьянение детскими фантазиями, навеянными рассказами о рыцарях и их дамах, о мужской чести сражавшихся за своих любимых.

Ахилл подтрунивал над Дюпейре, который любил жену, но это был временный каприз. А любовь со сладким мучающим очарованием, о котором рассказывал ему Константин, была единственной в этом мире стоящей, но не существующей вещью. Это была единственная ложь, которую он открыл в словах своего отца. Любовь не существует, поэтому невозможно сражаться за нее, и Ахилл должен был отправиться на поле брани, чтобы почтить память своего отца. Обольщение определенно существовало, как страсть и изредка влечение. Но не любовь.

И почему же он так отчаянно хотел увидеть в глазах Элеоноры то, что не существовало?

Незаметно дверь в углу комнаты открылась, и появился слуга с бутылкой вина на серебряном подносе.

– Ваше вино, месье, – кланяясь, сказал слуга. – Ваши слова переданы мадам Баттяни. А месье Боле просил передать вам, что курьер прибыл.

Ладонь Ахилла сжалась вокруг ножки бокала.

– Правда? – только и сказал он. Слуга ждал. Ахилл налил бокал, вино заполнило его рот своим изумительным вкусом. – Передай месье Боле, что курьер, без сомнения, устал, – сказал Ахилл слуге. – Я встречусь с ним утром. – Он махнул рукой, отпуская слугу. – Рано.

– Я передам месье Боле ваше сообщение, месье, – заверил Ахилла слуга и ушел.

Несколько мгновений спустя Ахилл услышал, как Боле осторожно покашливает сзади. На кивок Ахилла управляющий ответил поклоном и сказал:

– Месье, возможно, вам желательно вернуться в свои комнаты, чтобы освежиться. Вы могли бы поговорить с курьером шевалье Жийома, пока вы здесь.

– И как часто я буду освежаться в Баварии? – спросил Ахилл. Его назначение – его искупление – ожидало в комнатах. Война манила, предлагая мир, рожденный из хаоса, где внешний шум затмевал потребности его ищущего чувств и не знающего покоя тела. Он должен идти, спасать себя, но напряжение сковало его, словно якорная цепь. Цепь, удерживавшая его там, где он стоял.

– Месье? – неопределенно спросил Боле, переминаясь с ноги на ногу. – Месье, вас ждет курьер от шевалье Жийома.

– Я слышал тебя, Боле. Начинай паковаться, – сказал Ахилл.

– Уже начал, месье, – ответил Боле, делая шаг к двери. – Вы говорили, что хотите уехать, когда прибудет курьер. Месье, вы должны пойти и поговорить с ним.

Ахилл поднял одну бровь, услышав от управляющего слово «должны», и увидел, как тот краснеет. Боле наклонился ближе к своему хозяину и, понизив голос, прошептал:

– Прошу прощения, месье, но шевалье наложил определенные… э-э… ограничения на ваш патент. Вам следует поговорить с курьером.

Ахилл почувствовал, как деревенеет его лицо.

– Какие ограничения?

Управляющий шумно глотнул, его голос стал почти не слышен:

– Это… это в связи с Парижем. Кажется, шевалье слышал о… некоторых… о том… что случилось, и поэтому он сказал курьеру, что почтет за честь предложить вам офицерский патент, как и говорил. Но если вы задержитесь…

– Продолжай.

– Если вы задержитесь… – Боле заколебался, нервно облизал губы, потом закончил: – Он вам его не продаст.

– Понятно, – сказал Ахилл. – И сколько времени мне отпущено?

Управляющий помялся, затем ответил:

– До рассвета, месье.

В комнату вошел лакей, ведя к Ахиллу Элеонору. Он поклонился и ушел, а Элеонора вежливо, но отчужденно кивнула Ахиллу, подчеркивая, что они мало знакомы.

– Месье, – сказала она с легким намеком на недоверие в голосе, – вы хотели видеть меня? Я думала, что все долги оплачены.

Боле кашлянул.

– Месье, пожалуйста, – прошептал он, – курьер.

Элеонора застыла. Ахилл почувствовал произошедший в ее настроении резкий переход от живости к покою, так затихает животное, когда чувствует приближение хищника. В ее глазах он увидел черноту, которой не было раньше, и стену.

– Это все, Боле, – сказал Ахилл, и управляющий неохотно кивнул. – Посоветуй курьеру хорошо выспаться. Он будет первым, кто встретит меня утром.

– На рассвете, месье.

– Я буду, Боле.

Ахилл посмотрел на Элеонору. Она побелела как снег.

На какое-то мгновение, не дольше чем взмах соловьиного крыла, Элеонора почувствовала приступ головокружения, заставляющего терять равновесие. Казалось, пол под ней закачался и горящие свечи размазались в полоски света.

– Элеонора? – Голос Ахилла звучал тихо, издалека и нечетко. Она ухватилась за что-то устойчивое и жесткое, и мир сразу же вернулся на свое место.

– Прошу прощения, – сказала Элеонора, отпуская руку Ахилла, в которую она вцепилась. – Я, должно быть, оступилась.

Ахилл нахмурился и накрыл ее ладонь своей:

– Вы стояли на месте.

– Именно поэтому я так сильно и оступилась, – резко бросила Элеонора, отдергивая свою руку.

Ахилл наклонился к ней, его лицо было искусной маской внимательного дворянина.

– Может быть, вы желаете пройти к креслу?

– Нет, благодарю вас, – ответила Элеонора, кивая ему настолько грациозно, насколько она могла. – Я предпочитаю умереть там, где стою.

– Как пожелаете, – заметил Ахилл, хотя его спокойная рука оставалась на ее локте еще долгое время, пока он ее не убрал.

Ахилл засунул руку в карман и достал веер Элеоноры.

– Думаю, вы положили его не туда. Я хочу возвратить его вам.

– Как вы добры, – спокойно ответила Элеонора и взяла веер. Она нервно начала открывать и закрывать его, затем заставила себя остановиться. – Это ваша манера прощаться? – Уголки ее губ образовали легкую улыбку. – А я ожидала, что вы закричите: «Франция жива».

– Вы? – тихо спросил Ахилл. – Как я мог уехать, не увидев вас еще раз после… обещания… сегодня утром?