Валери Кинг - Покорившие судьбу

– Довольно, – мягко оборвал он. – Думай сейчас только обо мне и о нашем с тобой будущем. От страха и от горя ты просто потеряла голову, вот тебе и видится все в черном свете.

Джулия вдруг подумала, что можно ведь и правда забыть обо всем, хотя бы на несколько минут; все заботы последних двух лет начали отодвигаться от нее куда-то бесконечно далеко. Теперь она видела перед собою только Эдварда и не желала никого и ничего другого. Ей хотелось остаться с ним навсегда – все равно, в бедности или в богатстве.

– Эдвард, когда ты со мной, все кажется так просто…

– Вот так-то лучше, – с довольной улыбкой пробормотал он и нежно привлек ее к себе.

Едва Джулия попала в блаженный плен его объятий, его губ и его обещаний, на сердце у нее стало легко и покойно. Казалось, теперь не надо было ни о чем тревожиться.

Эдвард наконец оторвался от ее губ и потянул ее от окна к тому самому дивану, с которого они недавно встали. На диване, не дав ей опомниться, он начал покрывать ее лицо страстными поцелуями. Где-то в глубине ее сознания шевельнулась мысль, что надо встать и уйти, но тут же исчезла: в объятиях Эдварда было слишком хорошо, так хорошо, что не думалось уже ни об отце, ни о его долгах, ни о будущем.

Пальцы Эдварда начали одну за другой отыскивать шпильки, скреплявшие ее пучок, и вскоре вьющиеся пряди рассыпались по ее плечам. Он бережно поднес к губам одну из них, потом, запустив пальцы в золотистый шелк ее волос на затылке и клоня ее голову к себе, снова поцеловал в губы.

Другая рука Эдварда тем временем пыталась притянуть Джулию как можно ближе. От его жарких поцелуев у нее закружилась голова и в крови вскипело желание, какого ей не доводилось прежде испытывать.

Неожиданно для себя самой Джулия поняла, что хочет его. Да, она хочет его и хочет, чтобы он стал ее мужем сейчас и здесь, в этой самой комнате, в которой недавно звучали нежные признания лорда Питера, забытые на другой же день им самим… Пальцы Джулии потянулись к застежке его редингота, и он понял ее без слов.

Скинув редингот и жилет, он снова приник к ее губам, но теперь он уже оказался над нею сверху, а она внизу. Так ей было гораздо удобнее и приятнее обнимать его и прижиматься к нему всем телом.

Пока его язык скользил по ее губам, дразня и сводя ее с ума, а руки гладили и ласкали ее тело, дыхание Джулии все учащалось. Нагнувшись, он поцеловал выпуклости ее грудей в вырезе черного платья и крепко прижал ее к себе. Теперь она уже вся превратилась в желание. Эдвард приподнял шелковый подол ее платья, и мгновение спустя ее робкие попытки сопротивления были сломлены. Не было силы, которая могла бы удержать их у черты благоразумия.

Джулия удивленно прислушивалась к незнакомым ощущениям. Слегка приподнявшись над нею, Эдвард заботливо заглянул ей в глаза и спросил:

– Тебе не больно?

– Нет, – прошептала она. – Мне так хорошо! – Джулия слышала, что первый раз бывает очень болезненным, но, видно, у нее было иначе.

Эдвард вошел в нее снова сильно и глубоко, повторяя своими движениями вечный ритм всего живого на земле. Когда, задыхаясь, она начала искать губами его рот, он тут же с жадностью приник к ней, и ее желание, и без того нестерпимое, сделалось еще острее. Она уже двигалась вместе с ним, в его ритме, и с каждым его движением на нее накатывала новая волна наслаждения.

Эдвард любил ее, он овладевал, он уже владел ею. Джулия закрыла глаза, и тотчас перед нею поплыли картины из далекого прошлого, когда они еще были детьми и она мечтала стать его женою… Но волны стали захлестывать ее чаще, смывая все мысли о прошлом и будущем, и вся она уже превратилась в дрожащее ожидание. Она едва могла дышать. Эдвард застонал; волны наслаждения вздымались выше, выше и наконец достигли вершины… Джулия хотела кричать, но губы Эдварда зажимали ей рот, и она могла только застонать вместе с ним. Такого с нею не было никогда: каждая ее клеточка жила и ликовала.

Толчки постепенно замедлялись и скоро прекратились совсем; губы Эдварда скользнули к шее Джулии. Желание, уже не такое острое, но сладостное, все еще не оставляло ее. Он хотел отодвинуться, но она не отпустила его и еще крепче притянула к себе обеими руками.

– Джулия, родная моя, – шепнул он, зарываясь лицом в ее золотистые волосы. – Мы не станем ждать конца траура… Мы поженимся сейчас, ты не откажешь мне.

– Я не откажу тебе, – отозвалась Джулия, веря, что сделает теперь все, чего хочет Эдвард. Отдавшись ему сегодня, она отдалась навсегда. Теперь она уже не сомневалась в нем.

Сэр Перран тихо затворил дверь. Он выехал в Хатерлей тотчас вслед за племянником, но Блэкторн, судя по всему, даже не заметил этого. Какая беспечность – заниматься любовью, не удосужившись даже запереть дверь: в комнату мог войти кто угодно. Оба, правда, одеты, но их руки и ноги переплетены совершенно недвусмысленно, не говоря уже о ритмичном скрипе пружин под ними… Пожалуй, все это было бы даже забавно, когда бы речь шла о совращении какой-нибудь служанки; однако негодяй только что овладел женщиной, которую он, сэр Перран, наметил себе в жены, – и от этого в груди баронета закипала слепая ярость. Стоя у полуоткрытой двери, он слушал и смотрел, потому что не в силах был сдвинуться с места. Легко же оказалось ее соблазнить!..

Лишь когда все выразительные звуки смолкли, он как будто очнулся и тихо закрыл дверь.

Все вышло совершенно случайно. Отмахнувшись от Григсона, который собирался объявить о его приходе, он пошел наверх без доклада. Помня, какими глазами Джулия смотрела на его племянника в прошлую пятницу на балу, он надеялся застать этих двоих врасплох. Порой можно узнать много интересного, просто сказав что-нибудь или отворив дверь в минуту, когда двое в комнате не ожидают появления третьего.

Спустившись вниз, сэр Перран приказал немедленно подать его карету, чем еще раз удивил дворецкого. Он не мог тут оставаться: сдерживаемый гнев мог в любой момент выплеснуться наружу, как в воскресенье, а это было бы совсем некстати.

Проклятая горячность была частью его натуры, и избавиться от нее он, конечно, не мог, однако мог хранить хотя бы видимость спокойствия в присутствии посторонних. Теперь, прежде чем что-либо предпринимать, ему надо было переварить увиденное и хорошо поразмыслить.

Едва лакей захлопнул за ним дверцу дорожной кареты, мысли баронета сами собою обратились к брату. Сэру Перрану вовсе не хотелось вспоминать ни покойного брата, ни тем более его жену, но Эдвард, казалось, нарочно вынуждал его к этому.

Круги, круги, думал он. Все идет по кругу. Солнце, луна, земля, бесконечная смена времен года; рождение, жизнь и смерть, удар и возмездие, прилив и отлив, и – снова и снова – начало и конец, конец и начало. Вечно, по кругу.