Валери Кинг - Свадьба на Рождество

19

Первое, что услышали утром Мэри, было известие о том, что Амабел опять стало хуже: вдобавок ко всему у нее разболелось горло. Мэри была в зале, помогая одной из служанок развешивать гирлянды, когда Джудит сообщила ей об этом.

Зная, с каким удовольствием Амабел ожидала бала, как она заранее радовалась встрече со старыми друзьями, многих из которых она годами не видела, Мэри очень расстроилась. Оставив Джудит заканчивать украшение зала, она поспешила к Амабел.

Когда Мэри тихонько постучала в дверь, ей открыла няня, утомленная бессонной ночью, проведенной у постели больной. Темные занавеси на окнах не пропускали в комнату солнечные лучи. В ней стоял тяжелый запах настоек из трав, от которого у Мэри сразу запершило в горле.

В комнате было так темно, что Мэри пришлось добираться до постели ощупью. Как раз когда ее пальцы коснулись резного столбика кровати, она споткнулась о какой-то предмет на полу. Мэри инстинктивно наклонилась, чтобы поднять этот предмет, и обнаружила, что держит в руке сапог. Поставив его, она ощутила на пальцах грязь и тщательно вытерла руку платком, прежде чем подойти к больной.

— Это ты, Мэри? — прошептала Амабел.

— Да, милая, — отвечала Мэри. — Я пришла спросить, не могу ли я помочь тебе. Ну обещай мне, что к вечеру ты поправишься! Ведь ты же не можешь пропустить наш бал?

Глаза ее привыкли к полумраку, и она могла разглядеть на одеяле худую руку. Мэри взяла ее в свою и тихонько погладила.

— Мне просто не верится, что у меня теперь еще и горло разболелось, — всхлипнула Амабел.

Протянув руку, Мэри коснулась ее щеки. Щека была мокрая. Приглядевшись, она увидела ручеек слез, исчезающий в темных волосах девушки.

Вынув из кармана платок, Мэри утерла ей слезы.

— Я не хочу выглядеть плаксой, — всхлипнула Амабел и, подложив руку под голову, печально вздохнула. — Я просто… я очень боюсь.

Мэри несколько удивилась.

— Боишься? Чего? — Она приложила платок к лицу Амабел, преграждая путь новому потоку слез. — Доктор говорит, что ты скоро совсем поправишься.

— Я знаю, — прошептала Амабел. Она пристально смотрела на Мэри, как будто хотела что-то сказать, но не решалась.

— Так в чем же дело? — настаивала Мэри. — Ты боишься, что у тебя что-нибудь серьезнее, чем…

— Нет-нет, — поспешно перебила Амабел. — Ты права, я просто дурочка. — Она вздохнула и закрыла глаза. — Я, наверное, просто расстроилась из-за того, что не смогу быть на балу.

Мэри стало от души ее жаль. Впервые со времени своего приезда в Хэверседж она по-настоящему поняла, насколько трудна жизнь больной девушки, как легко было всяким нелепым страхам взять в ней верх над благоразумием.

— Спой мне, пожалуйста, рождественский гимн, — тихо попросила Амабел. — Мне очень хочется послушать.

Мэри засмеялась.

— Ты уверена? Мне случалось самых стойких слушателей доводить своим пением до головной боли.

Амабел улыбнулась.

— Нет-нет, я знаю, у тебя хороший голос. Я бы хотела, чтобы Хьюго женился на тебе, Фэрфилд…

Мэри вздрогнула. Все Лейтоны когда-то ее так называли — особенно когда они вместе пускались в приключения: спускались в старую шахту или носились сломя голову верхом по долинам. Слова Амабел разбудили в ее сердце былые сожаления. Она чуть не сказала: «Мне бы тоже хотелось», — но вместо этого тихо запела «Славный король Венцеслав».

Позже вечером Мэри пробиралась сквозь толпу к входу в бальный зал, кивая знакомым направо и налево и обмахиваясь веером. Уже целый час она танцевала, то и дело отводя взгляд от очередного кавалера и вглядываясь во вновь входивших.

Сегодня у нее было одно желание — танцевать с Хью, но его нигде не было видно. Неужели он с сестрами до сих пор встречает гостей? Ей казалось, что все гости уже съехались…

Проходя по парадным комнатам, Мэри невольно залюбовалась результатом своих трудов. Уже к полудню дом был готов к приему гостей, как она и рассчитывала. Все гирлянды, свечи и банты были на месте — и в зале, и в гостиных. Такое обилие зелени могло кому угодно поднять настроение. В розовой гостиной струнный квартет играл старинную музыку; знакомые звуки должны были возбудить светлые воспоминания у самых почтенных гостей.

Готовясь к балу, Мэри провела у себя в комнате несколько часов. Она слегка перекусила, отдохнула и даже с наслаждением приняла ванну — обычай, введенный в моду среди высших классов «красавчиком» Брумелом, другом принца-регента.

После ванны горничная Жанетта искусно уложила ее черные локоны в высокую прическу, переплетая их жемчужными нитями. Элегантный шиньон украшало еще и белое страусовое перо.

Среди многочисленных платьев, привезенных Мэри с собой, было одно из вишневого бархата, сшитое для бала у принца-регента в знаменитом Павильоне в Брайтоне. Это было великолепное платье с пышными рукавами и глубоким декольте, которое выглядело бы нескромным, если бы по краям его не обрамлял прозрачный тюль. Талия была высокой, и присобранная сзади юбка как будто струилась, когда она кружилась в вальсе.

Жанетта помогла ей натянуть белые шелковые чулки, надеть красные бархатные туфельки и длинные белые перчатки. Довершало ее туалет бриллиантовое колье.

Горничная даже захлопала в ладоши, когда Мэри встала перед большим зеркалом у себя в спальне.

— Ах, мисс Фэрфилд! — воскликнула она. — Вы будете там самая красивая.

Мэри поблагодарила за комплимент, но настроение у нее вдруг упало: печальная мысль пришла ей в голову. Пусть даже Хью и найдет ее красивой, какое это имеет значение? Если ей не удастся как-то заставить судьбу вмешаться, через неделю он будет женат!

«Но нет, сегодня я не стану думать ни о каких неприятностях, — сказала она себе. — Сегодня Хью еще свободен, и я обязательно хоть разок потанцую с ним!»

Вот только что делать с Гонорией?..

По дороге из бальной залы в холл Мэри занимала одна только мысль — как бы устроить так, чтобы Хью все-таки потанцевал с ней.

Когда она вышла в холл, там ожидала встречи с хозяевами только горсточка гостей. Мэри остановилась в стороне, глядя на выстроившуюся у входа семью.

Первым гостей встречал Бертон, освобождая их от шляп, плащей, накидок и другой теплой одежды. Затем их приветствовал Хью, а за ним, по старшинству, Джудит, Констанция, Кит и наконец Беатриса — Амабел так и не оправилась от своей головной боли. Младшая Лейтон сияла от гордости, что ей позволили присоединиться к старшим. Мэри подумала, что, вообще говоря, ей бы следовало оставаться весь вечер в детской, но Беатриса была так прелестна в белом атласном платье, отделанном кружевом, и бархатных туфельках! В волосах у нее красовался зеленый бант, и, стоя с достоинством рядом с братом, она очень мило приседала в реверансе перед каждым гостем.