Джулия Грайс - Нежные объятия

Элиза, покраснев, с трудом пробормотала:

– Я… я прошу прощения. У меня действительно нет никакого права сердиться на вас. Я… я не знаю, что на меня нашло вдруг.

Риордан нахмурился и взял у Элизы счета:

– Я возьму их и оплачу сам. Вы правы, мне не следовало просить вас об этом.

Он казался взволнованным, его губы сжались в строгую прямую линию, и Элиза почувствовала сильнейшее желание дотянуться до них пальцами, разгладить глубокие суровые морщины, снять напряжение с его лица. Она с ужасом поймала себя на том, что ее рука помимо воли тянется к нему и вот-вот коснется его. Элиза резко отдернула руку, как будто дотронулась до огня. В ту же секунду между ними пробежала искра взаимного понимания.

– Элиза. Ради Бога… – воскликнул, почти закричал Риордан. Прежде чем Элиза могла что-либо понять, он схватил ее и сжал в своих объятиях. Она пыталась бороться, но через секунду ослабела и отдалась во власть его ласковых рук и требовательных губ.

Она любила его! Ей нужны его поцелуи, его нежность, его запах, его близость. Он нужен ей весь целиком и безраздельно. Ей не важно, скольких женщин он любил до нее и любит сейчас!

О Господи! Сохрани ее от дьявольского наваждения! Как это могло произойти? Как далеко это чувство может завести ее? Она не должна поддаваться искушению! Ни за что не должна!

– Элиза… Элиза, – шептал Риордан. – Пойми, любовь не для меня. У меня есть обязательства, о которых ты не знаешь. Господи, как бы я хотел, чтобы ты поняла меня.

Элиза отрицательно покачала головой. Как она ненавидела, в эту минуту то общепризнанное различие между полами, которое, сковывая женщин представлениями о добропорядочности и морали, позволяет мужчинам беспечно кружить среди них, словно шмелям среди цветов.

– Нет, Риордан. Я не могу этого понять. И никогда не смогу.

Глава 15

Элиза, откинув со лба непослушную прядь, запустила руку в густую копну высоко подобранных волос. Был конец апреля, погода стояла не по сезону сырая. Порывы теплого, влажного ветра, дующего с озера, врывались в открытые окна библиотеки, пытаясь своротить горы бумаги, выросшие за последнее время на письменном столе. После долгого нудного дня, посвященного составлению писем, Элиза, перепачканная чернилами и сургучом с ног до головы, наконец-таки распрямила спину и встала из-за стола.

Со времени Великого Пожара прошло уже семь месяцев, но Риордан и не думал перебираться в контору. Судя по всему, ему нравилось работать у себя дома. Он говорил как-то Элизе, что это гораздо удобнее, чем каждый день ездить на работу. «Да и вечера всегда в твоем полном распоряжении», – резюмируя сказанное, добавил он. Элиза тогда только усмехнулась, поскольку слово «вечера» не выдерживало критики: Риордан часто засиживался у себя в кабинете далеко за полночь, к большому неудовольствию угрюмого лакея Смида, в чьи обязанности входило обеспечивать хозяина горячим кофе, который тот хлебал, борясь со сном, чуть ли не целыми кофейниками.

Постепенно Элиза наладила отношения со всеми клерками и бухгалтерами Риордана; многие из них теперь не только терпимо, но даже и благосклонно относились к присутствию женщины в конторе. По ее настоянию каждому клерку был отведен удобный рабочий стол в бывшем бальном зале, а Уиллу Райсу – отдельный кабинет. Сама Элиза по-прежнему работала в библиотеке, правда, теперь здесь все было переставлено по ее вкусу.

В кабинете Риордана, устланном толстыми персидскими коврами и уставленном тяжелой кожаной мебелью, появилось несколько новых приобретений: редкое издание «Истории» Геродота, за которое он заплатил шесть тысяч долларов, и иллюстрированный византийский манускрипт Нового Завета на греческом языке за четырнадцать тысяч долларов.

Элиза была непомерно удивлена, когда Риордан показал ей эти сокровища. Зачем? Хотя она давно привыкла к тому, что Риордан – человек странный и непредсказуемый. В нем уживались и мирно соседствовали агрессивность, высокомерие, глубокий ум, насмешливость, подчас обращенная на самого себя, большая жизненная сила и энергия.

Расправив складки голубого поплинового платья, Элиза подошла к окну и пристально, с пристрастием оглядела свой силуэт, отражаемый почерненными апрельским вечером стеклами. Да уж, ничего не скажешь, платье удалось на славу: Фифине пришлось немало потрудиться, чтобы укротить свою буйную фантазию и смастерить для своей бывшей хозяйки такую изящную неброскую вещицу.

Француженка развернула в последнее время бурную деятельность и устроила у них в доме небольшую шляпную мастерскую. Дела у нее шли неплохо.

Элиза искренне радовалась за Фифину и чем могли помогала ей. В общем, обе женщины прекрасно ладили друг с другом. Хотя, правда, бывали моменты, когда бывшая горничная выводила Элизу из себя.

– Так, значит, у него есть любовница? – язвительно спрашивала Фифина. – И возможно, не одна, если уж говорить все начистоту. Увлечься ветреной маленькой актриской! Как это похоже на мужчин! Он содержит ее и вас бы содержал, если бы мог.

– Нет, он не… Я только его служащая, и ничего больше, – бессвязно лепетала в ответ Элиза.

– Мужчины любят иметь предмет своей любви всегда под рукой. Лучше прямо в доме, – пожимала плечами Фифина. – Комфорт для них превыше всего!

Элиза всегда резко обрывала подобные разговоры, будившие в ней, помимо всего прочего, подозрения относительно близости Фифины и Авена Эмсела. Ей невыносима была сама мысль о том, что ее обожаемый отец мог иметь любовницу-горничную!..

– Вы просмотрели эти конторские книги? – спросил Элизу Уилл Райс.

– Да, они теперь у Риордана, – ответила она, показывая бухгалтеру свои перепачканные чернилами ладони. – Посмотрите, на кого я похожа! Настоящий кочегар!

Уилл понимающе усмехнулся и снова скрылся, а Элиза поспешила наверх в туалетную комнату, чтобы привести себя в порядок. Когда она оказалась в коридоре второго этажа, ее внимание привлекли веселый детский смех и радостное лопотание.

Элиза остановилась. В дальнем конце коридора няня играла с ребенком. Это была та самая девочка, которую Риордан показывал Элизе много месяцев назад. С тех пор она несколько раз слышала детский плач и смех, а однажды – тихую колыбельную песню, которую пела няня над кроваткой засыпающей малютки. Но в общем-то Элиза не часто вспоминала о ребенке, тем более что Риордан запретил ей вмешиваться в это дело.

Теперь же, наблюдая, как няня поддерживала малышку под мышки, а та, перебирая ножками и делая свои первые неуклюжие шажки, смеялась от радости, Элиза удивилась поразительному сходству между малышкой и Риорданом: достаточно было поглядеть на шествующую с победоносным видом по толстому ковру девочку.