Бетина Крэн - Последний холостяк

Граф прервал шинковку апельсиновой кожуры, горки которой были аккуратно разложены по разделочному столу, и погрузился в размышления. Странное поведение жертвы, не спешившей упасть в объятия, повергло его в недоумение. Почему она так холодна к нему, если еще недавно стонала и дрожала от вожделения, вертясь под ним на кушетке и прижимаясь к нему бедрами и полуобнаженным бюстом? Ах как бы ему хотелось опять впиться ртом в ее торчащий розовый сосок и, повалив на стол, целовать ее до умопомрачения, чтобы потом…

Из мира розовых грез его вывело прикосновение к локтю цепких пальцев Гертруды.

– К вам снова пришли, ваше сиятельство, – сказала она скрипучим старческим голосом.

– Что? Ко мне? Кто? – Граф положил нож на стол и стал вытирать салфеткой руки. – Кого еще вдруг черти принесли?

Он сорвал с себя фартук, надел сюртук и быстро пошел в холл, готовясь к очередной малоприятной встрече с назойливой Хиллари. Но лишь только он увидел ожидавшую его дородную даму в огненно-красном наряде и широкополой шляпе, как ноги у него словно приросли к полу, а нижняя челюсть отвисла. Такого пассажа он совершенно не ожидал.

– Ремми! Дорогой! – радостно вскричала посетительница и, вытянув вперед руки в модных перчатках, величественно поплыла к нему навстречу. – Так вот где ты пропадаешь целыми днями! Какой ты, оказывается, проказник! Ты знаешь, что о тебе пишут в газетах?

– Карлотта! Какого черта! – побагровев, прорычал он. Не замечая его закипающего гнева, толстуха заключила Ремми в объятия и с воодушевлением продолжала:

– Впрочем, я вовсе не удивилась всем этим поразительным известиям: ты всегда был строптивцем и выкидывал самые невероятные фортели! Ну, рассказывай же скорее, милый, чем ты здесь занимаешься? Признайся, шалунишка, ты стираешь ее трусики? – Она зашлась кудахтающим смехом.

Ремингтон схватил ее за руку и потащил в гостиную. Захлопнув за собой дверь, он обернулся, готовый разорвать Карлотту на куски, но она как ни в чем не бывало поправила шляпу и жеманно пропела:

– Боже правый, Ремми, какой бес в тебя вселился?

– Какого дьявола тебе здесь надо, Карлотта? – в свою очередь, спросил у нее он, подбоченившись.

– Как я могла остаться в стороне от происходящего! – Она обворожительно улыбнулась. – Нет, милый, я не смогла сидеть сложа руки, после того как прочитала в газетах о твоей новой затее!

– Значит, с некоторых пор ты стала выкраивать время для чтения? – язвительно спросил Ремингтон. – Это для меня новость!

– Кажется, ты на взводе, милый! – чувственным шепотом сказала Карлотта, скользнув по нему бесстыдным взглядом. – И буквально пышешь внутренним жаром. Черт бы подрал эту леди Антонию! Неужели ей не известно, что за породистыми жеребцами нужно ухаживать? – Она развратно хохотнула.

Он схватил ее за руку и воскликнул:

– Довольно! Как ты посмела сюда заявиться?

– Разве не понятно? Мне захотелось увидеть тебя» милый. Толстуха приложила руку, которую он сжимал, к своему пышному бюсту, и его пальцы почувствовали колышущуюся горячую плоть. Бесстыдница кокетливо взглянула на него из-под густо накрашенных ресниц и томно добавила:

– Клянусь своим несравненным задом, что мы с тобой не виделись уже больше месяца! Разве ты не понимаешь, что я жутко по тебе соскучилась?

Когда-то эта женщина была поразительно красива и могла помыкать мужчинами, терявшими разум от ее полных чувственных губ, дерзких глаз и рыжих волос. Но сейчас, располневшая и изрядно потасканная, она вызывала у Ремингтона отвращение. Он вырвал из ее цепких пальцев руку и прорычал:

– Не смей называть меня своим славным шалунишкой! И никакой я тебе не Ремми! Веди себя прилично в чужом доме!

– Не надо нервничать из-за мелочей, милый, – промяукала она, глядя на него с легким укором. – Ты навсегда останешься для меня милым Ремми. Не понимаю, почему ты так горячишься? Что я такого сделала? Можно подумать, что ты женат или боишься за свою репутацию. Но, признайся, разве ты не соскучился по моей розовой попке? Когда же мы с тобой наконец попроказничаем? Я сделаю все, что ты пожелаешь…

– Замолчи немедленно! – прошипел Ремингтон. – И сейчас же убирайся!

– Фу, Ремми! Где твои хорошие манеры? – Она капризно наморщила носик. – Хорошо, я уйду. Но не раньше, чем ты сделаешь мне маленькое одолжение.

Граф едва не заскрежетал зубами, пальцы рук его непроизвольно сжались в кулаки.

– Твой бухгалтер отказался оплачивать мои счета от мадам Перно и братьев Галтьер. А я не могу жить без шампанского! Пожалуйста, исправь это маленькое недоразумение, мой славный! Напиши своему поверенному, чтобы он оплатил эти счета.

– Даже не подумаю! – отрезал Ремингтон. – Я сам распорядился вернуть их тебе, и впредь я тоже не намерен поощрять твои непомерные запросы. Рекомендую побыстрее найти себе другого мецената. – Он грубо схватил ее за руку и поволок к выходу. – И не смей больше меня беспокоить, иначе я позабочусь, чтобы у тебя возникли серьезные неприятности!

– О Ремми! Не будь таким жестоким! – вскричала с неподдельным отчаянием увядающая красотка.

– Умолкни и убирайся вон! – рявкнул он и, вытолкнув ее за дверь, усадил в экипаж.

Вернувшись в дом, граф уединился в гостиной, на первом этаже и встал у окна, желая успокоиться и убедиться, что непрошеная гостья убралась восвояси. Карета, уносившая нахальную куртизанку прочь, вскоре исчезла из виду, и Ремингтон, издав облегченный вздох, припал горячим лбом к оконному стеклу, благодаря Всевышнего за то, что все обошлось.

Но радовался граф, как оказалось, преждевременно: повернувшись, чтобы уйти, он увидел в дверях гостиной Антонию. Облик ее был ужасен, она дрожала от негодования. У Ремингтона душа ушла в пятки от недоброго предчувствия.

– Позвольте напомнить вам, сэр, что хозяйка здесь я! – звенящим голосом произнесла она. – Так что позаботьтесь, чтобы впредь ваши знакомые выбирали для встреч с вами другие места!

Она старалась держаться спокойно, однако внутри у нее все кипело. Совершенно случайно, проходя мимо гостиной по коридору, она услышала часть разговора графа с любовницей и возмутилась до глубины души. Мало того, что в ее дом постоянно заезжали дамы сомнительного поведения, так еще и во время беседы с ними лорд Карр допускал резкий тон и грубые выражения! Значит, он вовсе не изменил своего отношения к женщинам под воздействием наставниц и остался прежним бессердечным грубияном! Как жестоко она ошибалась, полагая, что сумела смягчить его очерствевшее сердце! Какой же наивной и. доверчивой она была, пытаясь разглядеть положительные качества в его натуре! Выходит, он искусно обманывал ее в течение полутора недель, скрывая под джентльменским обхождением свою подлинную сущность – коварного и эгоистичного закоренелого холостяка. Антония была на грани отчаяния.