Барбара Вуд - Свитки Магдалины

Час прошел в грезах о древнем Иерусалиме. Закрыв глаза и откинув голову назад, Бен почувствовал, что медленно погружается в другой мир. В западном Лос-Анджелесе шел серый дождь, но в Иерусалиме стояла жара и ярко светило солнце. Улицы покрылись пылью, кругом все время жужжали мухи. Собаки спали под скудной тенью, а попрошаек нигде не было видно. Бен гулял со своим другом Давидом, оба шли к воротам, которые вели в сады за пределами города. Они пойдут по дороге, ведущей к Ветани,[34] перейдут Кедрон[35] и навестят старого торговца на Масличной горе. Возможно, они выпьют вина в тени оливкового дерева и, смеясь, будут коротать часы досуга. Было хорошо провести день вместе с Давидом, и Бену не хотелось, чтобы этот сон наяву закончился.

Но он был вынужден прервать его лишь по одной причине. Скоро придет почтальон.

Бен вдруг оживился, бросился к платяному шкафу и схватил куртку.

– Хорошо, Давид, друг мой. Будем надеяться, что ты не подвел меня.

Он сбежал вниз по лестнице и резко остановился у ряда почтовых ящиков. Быстрый взгляд подсказал, что почту еще не приносили, поэтому он сел на холодную влажную ступеньку и начал ждать.

Минуло пятнадцать минут. Бен сгорал от нетерпения. Он начал ходить взад и вперед по скользкой дорожке, не обращая внимания на мелкий дождь. Чем ближе подходило время доставки, тем невыносимее стало ждать. Пока Бен ходил взад и вперед, сложив руки за спину, он почувствовал, что кто-то стоит рядом с ним.

Это был Давид бен Иона. Он следил за тем, чтобы следующий свиток принесли целым и невредимым.

Когда подошел почтальон, Бен чуть не набросился на него.

– Мессер? Квартира триста два? А ну-ка посмотрим. – Почтальон перебрал стопку, которую держал в замерзших руках. – Наверно, речь идет о чеке. Вы это ждете? Похоже, все, кто околачиваются у почтовых ящиков, ждут чеков. – Он перебрал всю стопку. – Нет. Для Мессера писем нет. Сожалею.

Бен чуть не завопил.

– Оно должно там быть! Посмотрите еще раз. Большой коричневый конверт.

– Послушайте, мистер, вы же сами видите, что его тут нет.

– Боже, он должен быть там! А в вашей сумке? Поищите там!

– Здесь на ваш адрес ничего нет.

– Заказное письмо! – крикнул он. – Заказное письмо!

Почтальон указал одним пальцем.

– Вот как, заказное, говорите. Да. У меня есть одно. Только того парня никогда не бывает дома и за него некому расписаться. Давайте посмотрим… – Он стал рыться в боковом кармане своей кожаной сумки. – Вот оно. Провалиться мне на этом самом месте. Оно точно адресовано вам. Распишитесь здесь, пожалуйста.

Бен взбежал по лестнице, перескакивая то через две, то через три ступеньки, и чуть не ушибся, входя в квартиру. Оказавшись у себя, он прислонился к двери и, тяжело дыша, уставился на конверт. От волнения, радости, дурных предчувствий его била нервная дрожь.

Взглянув на знакомый почерк Уезерби, Бен прошептал:

– Давид. Ах… Давид…

11

Хотя Елеазар настаивал на том, чтобы я жил в его доме, я не мог этого сделать. В этом доме обитали хорошие люди, набожные евреи, а я больше не чувство-бал себя одним из них. Я должен был по-своему примириться с Богом и самостоятельно выбрать себе новый жизненный путь. Когда Елеазар предложил мне пройти обучение в его сыроварне, я отказался. Когда отец просил меня вернуться в Магдалу, приобрести лодку и заняться рыбной ловлей, я отказался.

Однажды я вышел из города и отправился в дом торговца оливками, чье вино пил вместе с Саулом. Я рассказал ему обо всем, что случилось за прошедшие шесть месяцев. И сделал ему предложение. Поскольку он был вдовцом без детей и должен был следить за фруктовым садом, давить масло из оливок, я стану работать на него за плату, которая ниже обычного вознаграждения любого работника. Он обрадовался моему предложению, ибо испытывал ко мне некоторую симпатию и помнил те времена, когда я помогал ему коротать одиночество. Но он не захотел платить мне вознаграждение, полагавшееся рабу. Что сделано, то сделано. Грехи прошлого забыты. Мы не станем оглядываться назад.

Я не без сожаления покинул дом Елеазара и поселился в скромном жилище торговца оливками. Я редко видел Ревеку, но она снилась мне каждую ночь. Однажды, когда мы остались одни, я осмелился взять ее за руки, поклялся ей в своей любви и обещал, что придет день, когда я стану ей достойным мужем. Но до тех пор я должен заслужить доверие Бога и всех людей. Я должен заслужить право снова жить среди евреев.

Я часто встречался с Саулом. Он приходил к прессу для отжима масла, ел сыр и хлеб со мной. Его рассказы о Елеазаре и школе вызывали боль в моем сердце, и казалось, будто мне в грудь вонзили нож. Однако я не хотел, чтобы он молчал, ибо его рассказы служили мне наказанием. Настанет, время, когда Саул получит титул законника и будет ходить среди людей с высоко поднятой головой. И поэтому я завидовал ему, и поэтому я любил его.

Я продолжал относиться к Елеазару как к собственному отцу. Только его одного я любил больше всех, ибо он был мудр, справедлив и милостив. Я изучал Тору самостоятельно, ибо знал, что благодаря Пятикнижию евреи наследовали эту землю. Когда у меня возникали вопросы, я шел в город, сидел у ног Елеазара и слушал его проповеди.

Я испытывал печаль и радость одновременно. Я потел под солнцем в оливковом саду, а ночью ел рыбу и сыр. Вечера стояли теплые и тихие, и мысли мои часто возвращались к милой Ревеке. Возможно, я мог бы довольствоваться таким положением всю оставшуюся жизнь, но этому не суждено было произойти.

Вот что я скажу тебе, мой сын, дабы ты знал, что наши самые великие планы могут легко пойти прахом. Только Бог один определяет нашу судьбу, и она нам неподвластна. Одна пословица гласит, что жизнь подобна реке, она все время в движении, и человек не может опустить свою руку в одну и ту же воду.

И снова моей жизни было суждено измениться. Произошло нечто такое, что стало еще одним шагом навстречу неизбежному часу, о котором я должен тебе рассказать. К преступлению, которое я все же совершил, о котором ты, несомненно, уже слышал, привели изменения в моей жизни. Ни мои намерения, ни сила воли не могли отвратить роковой час.

Моя жизнь изменилась, когда отец отправил меня из Магдалы в Иерусалим учиться, я впал в немилость и был изгнан из школы, следующее происшествие снова отправило меня навстречу судьбе.

Я нес оливковое масло, выжатое на прессе, продавать на рыночной площади. Я стоял у телеги с кувшинами, запряженной пятью ослами, и терпеливо ждал в очереди, которая, неторопливо извиваясь, приближалась к воротам Теннат. Стоя без дела на солнцепеке, я случайно поднял голову и заметил в толпе знакомое лицо.