Линда Кук - Серебряный ветер

Аделина раскрылась для него и дрожащей рукой нащупала отвердевшее орудие его мужества. У него перехватило дыхание, и она подошла к той черте, когда наслаждение берет тебя на крыло и ты замираешь в вышине, в божественном полете восторга. Симон перехватил ее руку и удержал, не давая направить в себя. А потом прижался к ней, и горячий поток залил ей живот.

Аделина лежала под ним, по-прежнему с закрытыми глазами, глядя, как тускнеют звезды, видимые ей одной. Симон поцеловал ее еще раз, а потом встал, чтобы вытереть ее живот куском чистого льна.

— Я могла бы сделать для тебя больше, — сказала Аделина.

— Мы не можем рисковать.

— Я могла бы сделать больше… Только для тебя. Симон вздохнул:

— Миледи, я смотрел на вас и хотел все эти долгие недели. Мое желание было так велико, что одно прикосновение — и я готов был взорваться, что, собственно, — и тут он притиснулся к ней поближе и положил ее голову к себе на плечо, — вы только что сами наблюдали.

Она уткнулась ему в шею, чувствуя на губах солоноватый привкус его кожи, и что-то тихо спросила.

Он повернул голову и, усмехнувшись, поцеловал ее в щеку.

— Я не шутила, — сказала она.

— Мы уже раз подвергли судьбу искушению, — ответил Симон.

— Если опасности сделать ребенка нет, то завтра ночью ты должен мне показать…

Он крепко зажал ей рот поцелуем.

— Тсс, — сказал он, — больше никаких разговоров на эту тему. А то, смотри, эта опасность уже опять поднимается.

Глава 18

Первые два дня двенадцатидневного святочного пира в доме Кардока обошлись без участия лучника Люка. Он сам решил не спускаться в поместье. Безрассудно, говорил он, оставлять в гарнизоне лишь половину солдат, но еще глупее самим лезть в логово врага, прямо в лапы закаленных в боях мятежников и молодых валлийских воинов, которым уж точно не терпится опробовать сталь своих мечей на нормандских шеях.

Святочный пир тем не менее пока обходился без кровопролитий, о чем Люку поспешили напомнить. Солдаты возвращались в казарму, набив животы вполне приличной едой, а сытый солдат — уже залог мира. К тому же если сам Симон Тэлброк, человек недоверчивый и опытный воин, считает для себя возможным все двенадцать ночей спать в доме Кардока, не опасаясь, что ему не дадут проснуться, то вверенным его заботам солдатам едва ли грозит беда, если они несколько часов посидят за столом хозяина долины.

Люк в ответ презрительно поджимал и без того узкие губы. Кардок безумец, говорил он, и дочь его безумна, если отец с дочкой решили породниться с Тэлброком, убившим священника, Тэлброком Отцеубийцей. Разве знаешь, что может выкинуть сумасшедший? На это воинам гарнизона возразить было нечего. И все же они продолжали ходить в поместье по очереди и набивать животы за столом безумного Кардока.

На четвертый день Люк сдался и тоже отправился на пир. Те, кто шли вместе с ним, предпочитали не спрашивать его, с чего это он передумал. Таких, как этот лучник, лучше не дразнить.

Гарольд, оружейник покойного хозяина Тэлброка, не упускал лучника из виду. Он пошел в поместье вместе с ним.

— Я думаю, мы поженимся сразу после Крещения, — сказала Петронилла. — Хауэлл собирался съездить за матерью, которая живет за горами, и привезти ее сюда, чтобы познакомить со мной, но я сказала ему, что она и так все скоро узнает, когда сама приедет к нему весной. — Петронилла встала из-за ткацкого станка и одернула длинную шерстяную тунику, которую она надела поверх отличной выделки длинного льняного платья. — Я думаю, Майде так будет проще, пир продлится на один день дольше, только и всего.

Аделина сделала последний стежок — она подшивала новые настенные портьеры для главного зала.

— Тебе не кажется, что все это очень странно, Петронилла? Пару недель назад ты мечтала лишь о том, чтобы вернуться в Нормандию до наступления зимы. На прошлой неделе ты говорила о том, что в середине лета выходишь замуж за валлийца и больше никогда в Нормандию не возвратишься. Сейчас ты уже хочешь замуж зимой. — Аделина подняла брови и улыбнулась. — К тому есть веская причина, Петронилла?

— Не та, о которой ты подумала, — ответила лучшая ткачиха леди Мод. — Я передумала потому, что к нам приехал священник.

Аделина успела заметить, что пухлый человек в сутане, с вечной улыбкой на круглом лице постоянно крутится среди нормандских солдат, оказывая им внимание, которого они бывали лишены, когда общались с Катбертом, относившимся к иностранцам с угрюмой настороженностью.

— Это нормандский священник торопит?

— Я не хочу, чтобы нас венчал этот Катберт с вечно кислой физиономией. Он готов часами читать нотации, надеясь вызвать у Хауэлла сомнения в том, что он поступает правильно, беря в жены хорошую нормандскую девушку.

— Когда я у него исповедовалась, он мне даже наказов никаких не дал, — сказала Аделина. — Мне кажется, это неправильно.

Петронилла презрительно поморщилась:

— Все мы грешим. Что тут поделаешь? Не каяться же всю жизнь. — И совсем с другим выражением лица, с участливым любопытством, спросила: — Ну как у тебя с мужем? Он и на деле такой же страстный, каким кажется со стороны? Черные волосы и темные глаза бывают у злодеев или очень умелых любовников, как говорят.

Аделина почувствовала, что лицо ее покрывается краской. Она убрала с колен тяжелую портьеру и отряхнула тунику.

— Не говори об этом Хауэллу, он подумает, что тебе не нравится его рыжая борода.

На лице Петрониллы появилась мечтательно-сладкая улыбка.

— Он знает, что я вполне им довольна. — Посмотрев куда-то в сторону, Петронилла придала своему лицу выражение простодушной невинности. — Так вот, о нормандском священнике. Ты готова поручиться за меня, Аделина, и сказать, что я незамужняя девственница с хорошим характером?

— Я скажу ему, что у тебя отличный характер и ты не замужем — Вопрос о девственности Петрониллы Аделина решила не поднимать.

— Он сказал, что сегодня же может нас всех исповедовать перед пиром, тогда ты его и увидишь.

Хотя погоди — вот он. Ты могла бы поговорить с ним сейчас.

Аделина поднялась и с улыбкой посмотрела на толстого краснолицего священника, улыбавшегося им всеми своими крепкими зубами. Он как раз шел к хижине, где работали ткачихи.

— Усердно трудитесь, дети мои?

Петронилла опустила голову — сама покорность и смущенное волнение — и кивнула в сторону Аделины.

— Это леди Тэлброк, отец Амвросий. Я вам о ней рассказывала вчера.

Священник широко улыбнулся.

— Я слышал о вашем замечательном поступке и о благородной щедрости вашего отца, отдавшего вас в жены Симону Тэлброку ради общего мира. Если хотите, я могу сегодня благословить ваш брак.