Виктория Холт - Леди-Солнце

Когда королева Изабелла приехала из Англии во Францию, он, пораженный красотой этой женщины, стал одним из ее поклонников, а также союзников в борьбе за английский престол. А после того, как ее родной брат, став королем Франции, дал понять, что не желает больше присутствия сестры в своей стране, именно Робер д'Артуа заранее предупредил ее и помог уехать вместе с сыном и Роджером де Мортимером в графство Эно, где она собрала армию, и, высадившись затем на берега Англии, заставила мужа передать корону сыну Эдуарду, а на самом деле ей и ее любовнику Мортимеру…

Роберу д'Артуа было безразлично, кто займет английский престол, просто натура у него такая, что не может без интриг. И уж если не удается заполучить обратно свои земли, то он утешится, хотя бы отчасти, тем, что причинит беспокойство и вред кому-нибудь, и отведет душу, видя, что и у других людей забот полон рот и бед тоже хватает.

При Филиппе VI граф Артуа не изменил привычек и продолжал строить всевозможные козни и встревать чуть ли не во все происки, направленные против короля, которому завидовал, так же как и всем предыдущим, чьи права на трон не желал признавать.

И пришла пора, когда терпение Филиппа лопнуло и он решил, что, пока Робер д'Артуа в стране, спокойствию в ней не бывать.

Король собрал совет, на котором было постановлено предъявить графу ряд обвинений, и в результате появился вердикт об изгнании его из Франции и лишении всего, что ему принадлежит, — а этого оставалось еще не так уж мало.

Однако Робер был не из трусливых. Он не подчинился и тянул с отъездом, не оставляя в то же время попыток так или иначе насолить королю, и тогда был издан указ об его аресте, о чем он, к счастью для себя, узнал загодя.

Это и заставило его, переодевшись торговцем, спешно бежать. Куда? Разумеется, в Англию. Ведь если бы не он, припомнил вовремя Робер, сыну Изабеллы никогда бы не стать королем. Это он сопроводил их в Эно, представил графу и таким образом положил начало триумфальному походу в Англию.

Появление графа Робера д'Артуа на берегах Темзы выглядело весьма впечатляюще.

Он вошел в огромный зал Вестминстерского дворца вместе с другим людом: в зале в это время проходил королевский обед, и по давней традиции всем разрешалось беспрепятственно входить туда и наблюдать короля и королеву за трапезой.

В толпе произошло движение, когда сквозь нее протиснулся и подошел почти вплотную к королевскому столу какой-то торговец, если судить по одежде. К нему бросилась стража.

Король Эдуард как раз подносил ко рту сочный кусок миноги.

— В чем дело? — спросил он.

Торговец шагнул вперед.

— Дайте мне поговорить с королем! — повелительно сказал он.

Стражники не знали, как поступить, они выжидательно смотрели на Эдуарда. Все прочие не сводили глаз со странного торговца.

— Мой дорогой, любезный брат, — заговорил он, обращаясь к Эдуарду, — я прибыл издалека и рассчитываю на ваше гостеприимство. Знаю, вы не откажете в нем.

Эдуард не верил глазам.

— Это… это вы? — вопросил он. — Не может быть… Нет, конечно, это вы… Робер д'Артуа!

— Да, ваш преданный друг и даже родственник. Как приятно видеть вас среди ваших верных подданных.

Король поднялся, обнял Робера и усадил рядом с собой, предложив разделить с ним трапезу, что тот исполнил с великой готовностью, не забывая при этом подробно рассказывать о французском короле и его гнусных деяниях.

О, этот мерзкий человек совсем не похож на короля Англии! Никакого сходства! Подумайте только, брат мой Эдуард, а вернее, племянник, он отказал мне в моих законных притязаниях и даже угрожал арестом… Нет, будь я проклят, если вернусь во Францию, пока на троне бесчестный Филипп Валуа! Только когда мы его свергнем, моя нога ступит на родную землю!..

Так заявлять во всеуслышание перед толпой придворных и простого люда было по меньшей мере безрассудно, но ведь Робер д'Артуа отличался всегда именно этим.

— Найденыш! — продолжал он. — Именно так называют его во Франции. Он и думать не смел, что окажется на троне… Да и не был бы там, если б не целая цепь различных несчастий и дурацких совпадений, точнее, множество смертей, порою довольно странных… Вначале король-отец, затем три его сына, один за другим. Разве не странно?.. И вообще, кто такие Валуа? Откуда он взялся, наш дорогой Филипп? Всего-навсего племянник короля… Полагаю, имелись и имеются куда более достойные претенденты на престол. За ними не нужно далеко ходить…

При этих словах он бросил лукавый взгляд на Эдуарда, чьи щеки слегка покраснели — то ли от намека, который он уловил в словах Робера, то ли от возбуждения, вызванного радостью неожиданной встречи.

Филиппа внимательно вглядывалась в этого решительного человека, прошедшего, как видно, огонь, воду и медные трубы, слушала его многословные развязные речи, и он все меньше нравился ей.

Что-то ей подсказывало — уж чего-чего, а беспокойства и неприятностей он принесет немало.

И, увы, она как в воду смотрела. Но все это было еще впереди…

А пока Робер быстро вошел в ближайшее окружение короля, стал появляться с ним повсюду — он ведь тоже королевских кровей.

Он неизменно принимал участие в королевской охоте, предлагал советы и услуги в войне с Шотландией, сыпал рассказами и анекдотами из своей жизни, изобилующей всевозможными приключениями. И не прошло много времени, как он сделался если и не всеобщим любимцем, то уж наверняка кумиром женской части избранного общества. Ему нельзя было отказать в обаянии — еще достаточно хорош собой, несмотря на то что далеко не молод, блестящий рассказчик, острый на язык, умеющий веселиться и веселить других, он быстро завоевал симпатии многих.

Побыв вместе с королем и его свитой в Шотландии, он стал много говорить и об этой стране, о которой у него было свое суждение.

— Зачем уделять так много внимания, — вопрошал он, — бедному маленькому королевству? К чему поддерживать какого-то Бейлиола? Он неудачник, и другого ему не суждено. Никогда он не сумеет воссоединить свою страну. Он ничтожен и как друг, и как враг. Зато король Филипп в связи с делами в Шотландии выказал себя вашим истинным недругом, милорд. Разве не так? Явно встал на сторону ваших противников. Одно то, что он предоставил убежище юному королю Давиду, говорит о многом.

— Конечно, — соглашался Эдуард, — он не проявляет ко мне дружеских чувств, я это хорошо знаю.

— Мой дорогой друг и хозяин, позвольте вам откровенно сказать: весьма печально и вызывает удивление у многих то, что родная сестра пребывает в изгнании в чужой стране, а не у брата.