Кэрол Финч - Пообещай мне лунный свет

— Закрыл. Так почему ты не сказала мне, что уезжаешь? Не хотела, чтобы я узнал? — строго спросил он.

— Нет. — Кейро так сверкнула глазами, что от них вполне могла бы загореться комната. — Я и в самом деле не думала, что, после того как мы расстались, тебя может интересовать, куда я еду.

Лоутон смерил Кейро взглядом с ног до головы.

— Мне казалось, ты собиралась как можно скорее помочь отцу в решении какой-то там проблемы, — с издевкой сказал он и неторопливо прошелся по комнате, вопреки своему желанию любуясь красотой Кейро и одновременно испытывая жгучую ненависть к себе за то, что не может совладать с собой.

Кейро гордо вскинула голову и отвернулась, предоставив Лоутону любоваться своей спиной.

— Я больше не нуждаюсь в твоих услугах и решила просить помощи у других представителей власти, которые не станут вести себя как законченные садисты. Им не придет в голову стрелять в меня или прикрываться мною от пуль бандитов. — Даже не обернувшись хотя бы для того, чтобы окинуть Лоутона презрительным взглядом, которого он вполне заслуживал, Кейро ткнула через плечо пальцем. — А теперь уходи. Мне еще хочется получить удовольствие от ванны, а затем и от встречи с отцом. В твоем же обществе я вынуждена гадать, суждено ли мне дожить до следующего утра.

— Точно так же как и я, — парировал Лоутон, невольно любуясь изящным изгибом женских бедер. Проклятие! Он не мог справиться с внезапно возникшим желанием близости с Кейро.

Она обернулась и обожгла злым взглядом возвышавшегося над ней гиганта. Щетина, покрывавшая его лицо, ясно говорила о том, что он так поспешно бросился за ней в погоню, что не стал терять времени на бритье.

— Я причинила тебе какое-нибудь беспокойство?! — воскликнула Кейро. — Разве по моей вине ты получил хотя бы царапину? К сожалению, про себя я этого сказать не могу!

Лоутон присел на корточки, и Кейро отпрянула в дальний угол ванны. Она доблестно сражалась с непобедимой притягательностью этого человека, которого, как ей казалось, она никогда не сможет понять, что, впрочем, ее нисколько не волновало.

Будь Лоутон немного умнее, он бы сообразил, что, застав Кейро, плещущейся в ванне, ему следует немедленно развернуться и уйти. Почти два дня ушло у него па то, чтобы внушить себе, какого презрения достойна эта женщина — и за то, что она собой представляет, и за то, как она намеревалась с ним поступить. Но стоило ему увидеть ее обнаженной, и его сердце едва не разорвалось на части. В голове не осталось ни единой мысли. Он желал только одного: прикоснуться к Кейро, ощутить, как ее гибкое тело отвечает на его ласки.

Сознавать, что его по-прежнему влечет к этой наглой девчонке — даже теперь, когда он знает о ней всю правду, — было для мужской гордости Лоутона тяжелым ударом. Эта женщина стала его проклятием, смертоносным искушением, Почему он не остановил свой выбор на другой, преданной и любящей женщине, с которой мог бы чувствовать себя в безопасности? Нет, он, наверное, лишился рассудка, потому что вел себя словно одержимый и не мог выбросить из своего сердца эту злобную ведьму, подписавшую ему смертный приговор.

Однако пока она сидит в ванне, она действительно вполне безопасна и не угрожает его жизни, хотя о его рассудке этого не скажешь.

Посмотрев в живые, ярко сиявшие на лице Кейро глаза, Лоутон ощутил, как острое, словно клинок, желание пронзило все его тело. Он ласкал взглядом ее бархатистое на ощупь тело, и его сердце наполнилось сладостным предвкушением. — Черт возьми, — вполголоса пробормотал Лоутон. Широко раскрыв от изумления глаза, Кейро смотрела, как Лоутон срывает с себя одежду. Должно быть, он сошел с ума, если задумал плюхнуться к ней а ванну! Она все еще зла на него, не хочет же он взять се силой. Она не хочет иметь ничего общего с этим маньяком, хотя ее плоть уже отозвалась на представшее перед ее глазами волнующее зрелище: красивый, мускулистый мужской торс. Надо покрепче зажмуриться, чтобы не видеть всего этого.

Однако Кейро лишилась всякой воли к сопротивлению, едва Лоутон шагнул через бортик ванны и уселся в воду, зажав ее между своими длинными, мощными ногами. Он поерзал, устраиваясь поудобнее, и жесткие волоски, покрывавшие его грудь, на какое-то мгновение коснулись спины Кейро.

Ее тело задрожало от внезапно нахлынувшего трепета. Изо всех сил противясь ему, Кейро открыла было рот, чтобы сказать что-нибудь гневное и протестующее, но слова умерли, так и не родившись, как только Лоутон обнял ее за талию и прижал к себе. Припав губами к пульсирующей жилке на ее шее, Лоутон прошептал слова любви, и Кейро показалось, что она парит на облаке вместе с наполненной пеной ванной.

Все ее обещания ненавидеть Лоутона до конца жизни больше не имели никакого значения. В тот миг, когда этот невыносимый человек ворвался в ее жизнь, она растеряла все свое благоразумие, которое ей удалось накопить за двадцать один год жизни. Ее плоть взяла верх над разумом и руководила им по собственному усмотрению. Когда же руки Лоутона скользнули вверх, к напрягшимся соскам, Кейро ощутила, как от желания близости в ней натянулся каждый нерв, превратившись в струны арфы, которых готова коснуться рука искусного музыканта.

Дважды Кейро порывалась выскочить из панны, но Лоутон всякий раз удерживал ее своими ласками и поцелуями, от которых она таяла как воск. Он даже не подумал извиниться, просто обнял ее своими сильными и нежными руками и заставил забыть обо всем на свете. Кейро вновь стала пленницей желания, его и своего. Лоутон нежно касался пальцами ее кожи, с жадностью изголодавшегося мужчины целовал ее, и Кейро с такой же страстью отвечала ему.

Рука Лоутона коснулась ее бледно-розовых сосков, затем скользнула вниз, к бедрам, и с припухших от поцелуя губ Кейро сорвался вздох, свидетельствовавший о ее полной капитуляции, и если бы Лоутон не усадил ее к себе на колени, она, пожалуй, могла бы раствориться в пене.

Каждое его прикосновение было умелым и точно рассчитанным. Его ласки заставляли ее терять рассудок и упиваться наслаждением, пронзавшим насквозь, как выпушенная из ружья пуля.

Лоутои, словно в бреду, шептал Кейро слова любви, чувствуя, как ее тело отзывается на его смелые ласки. Кем бы ни была эта женщина, он не в силах был от нее оторваться. Его руки будто жили собственной жизнью. Они ласкали ее шелковистую кожу, в точности повторяя все волнующие изгибы и выпуклости молодого женского тела. Забыв обо всем, Лоутон отдался наслаждению. Осыпая плечи Кейро обжигающими поцелуями, он развернул ее лицом к себе, прижался щекой к упругим холмикам груди и, приглушенно простонав, вобрал губами затвердевший сосок. Это еще больше возбудило Кейро.