Жанна Монтегю - Наваждение

Адриен купил букет и преподнес его Кэтрин, кивнув в благодарность торговке, которая сказала:

– Лакнап, мсье! – и протянула ему цветок отдельно от букета.

– Почему она сделала это? – спросила Кэтрин, вдыхая чудный аромат цветов.

– Есть такой обычай в Новом Орлеане – лакнап означает какой-нибудь маленький подарок. Они все соблюдают его. – И он воткнул розу в петличку на лацкане.

Они прошли туда, где торговали битой птицей: гладко поблескивали сгустки крови на отрубленных шеях, обвислые перья и остекленевшие глаза. Продавцы и покупатели воодушевленно спорили о цене, в большинстве и те и другие были цветными, хотя можно было заметить здесь и ирландцев, и шотландцев, и янки – причем в основном женщин. На прохладных мраморных плитах, обложенные льдом, разместились обитатели подводных глубин, большинство из них уже были мертвы, но кое-кто продолжал копошиться в чанах с водой, и Кэтрин содрогнулась при виде этой массы клешней, хвостов и плавников. Она подумала, что отныне ни за что не сможет взять их в рот, особенно креветок, которых кипятили прямо здесь же и упаковывали в картонные коробки на глазах у покупателей.

Кэтрин, держась за руку Адриена, всем своим существом впитывала запахи, звуки и картины, предложенные ей рынком. Поодаль она заметила Селесту, болтавшую с несколькими товарками, чьи лица всевозможных оттенков коричневого цвета контрастировали с яркими чепцами синего, красного, желтого и зеленого цветов – простых, с оборочками и складочками, а на некоторых красовались уборы из тартана мармеладового оттенка. Они шутили и смеялись так заразительно, что Кэтрин решила непременно в следующий раз пойти на рынок вместе с экономкой.

– Вам нравится? – спросил Адриен, и его улыбавшееся лицо под округлыми полями цилиндра показалось ей таким прекрасным, что у нее на миг замерло сердце.

– О да, очень. Спасибо вам, что показали мне все это.

– Это я получил удовольствие. Я наслаждаюсь вашим обществом.

– Очень любезно с вашей стороны. И хотелось бы верить, что вы говорите от души. Вам нет нужды притворяться передо мною. Наверное, вы уже успели заметить, что я не похожа на тех девушек, с которыми вам приходилось общаться. Я не буду мило хихикать всякий раз, как вы взглянете на меня, и не упаду в обморок, если вы при мне раз-другой чертыхнетесь.

– А я как раз собирался, – ухмыльнулся он, крепче сжимая ей локоть.

Она действительно была непохожа на других, ее здоровое, румяное лицо и простота в общении разительно отличались от изнеженной томности пугливых креольских девушек. Ее тело чем-то напоминало мальчишеское, она шагала широко, а не семенила маленькими шажками, а во взгляде читалась такая искренность, которую менее всего можно было ожидать от дамы ее положения. Она обладала неуемным любопытством, горела желанием познавать новое и находила удовольствие во всех простых радостях, предоставляемых жизнью. Она задавала тысячу вопросов, временами всерьез подвергая испытанию терпение Адриена.

Они попали в ту часть рынка, где торговали не только съестным. Торговки с коричневой кожей предлагали целые пирамиды различных поделок: туфли, сандалии, сумки, связки брелоков, деревянные фигурки, вырезанные из росших здесь в изобилии кипарисов. На распялках висела новая и поношенная одежда и масса плетенных из пальмовых листьев шляп. Тут были и мотки кружев ручной выделки, и отмерявшаяся ярдами парусина, и страусиные перья для шляп – огромные и практически невесомые. Индейцы с ястребиными лицами сидели скрестив ноги, предлагая превосходно выделанные кожи и шерстяные одеяла ручной работы.

Одна пожилая женщина устроилась, словно птица на насесте, над целым бастионом из глиняных фигурок, сосудов со святой водой, медальонов, искусственных цветов, разрисованных свечей любой длины и толщины и вееров из перьев. Кэтрин замедлила шаги, и старуха поймала ее взгляд, а изо рта, где чернели остатки зубов, полилась невразумительная французская речь.

– Что она говорит? – спросила Кэтрин, невольно подобравшись поближе к Адриену.

– Она надеется, что вы что-нибудь у нее купите.

– Ну, я не знаю. Давайте поглядим. – И Кэтрин выбрала круглую раковину, украшенную миниатюрными картинками. – Она прелестна. Я возьму ее.

Женщина назвала цену, и Адриен принялся торговаться, пока они не пришли к приемлемой для обоих сумме. Кэтрин настояла на том, что заплатит за покупку сама, и когда протянула старухе мелочь, обнаружила что-то у себя на ладони. Это был маленький бумажный сверток.

– Лакнап, – пробурчала старуха.

– Что это, Адриен? – уставилась на сверток Кэтрин.

– Она говорит, что это грис-грис – амулет, приносящий удачу. Если вы верите в такие вещи, держите его при себе.

Кэтрин развернула бумажку и нашла маленькую косточку, обмотанную красным шнурком: не очень-то привлекательная вещица со специфическим запахом, но Кэтрин все же опустила ее в свой ридикюль, не решившись выбросить.

– Поблагодарите ее от меня, – сказала она, – и спросите, для чего нужны все эти вещи.

Она разглядывала кучу незнакомых предметов: тыквы, бутылочки и склянки с крышками и связки деревянных сосудов, украшенных рисунками и резьбой.

Старуха захихикала и что-то сказала Адриену вполголоса. Кэтрин страшно стыдилась своего незнания французского, дала себе слово при случае освоить этот язык.

– Что такое? Объясните же мне! – нетерпеливо воскликнула она.

– Она говорит, что это трудно объяснить, – пожал плечами Адриен, и сильнее сжал ей локоть. – Идемте же, chérie.[13]

– Но я хочу знать. – Она подалась к старухе, заинтригованная ее скрытностью, и раздельно произнесла: – Для чего это?

– C'est pour le Voudou, mam' selle,[14] – отвечала та, все еще посмеиваясь.

– Что она хочет сказать, Адриен? – Кэтрин ощутила неожиданную дрожь.

– Это все их карибские штучки! – раздраженно отвечал тот. – Эти сосуды предназначены для душ, проданных в обрядах, посвященных Вуду.

– Вуду? Что еще за Вуду?

Старая карга все еще кудахтала и раскачивалась из стороны в сторону, когда они повернули прочь.

– Это не может иметь к вам никакого отношения, – отвечал Адриен, удивив Кэтрин тем, что упорно избегал встречаться с нею глазами. – Одни негритянские суеверия, оставшиеся еще со времен рабства.

– Очень хорошо. – Она остановилась, развернулась и заглянула ему в лицо. – Если вам не угодно дать мне объяснения, я обращусь за ними к Селесте.

– Вот так и поступите!

Он торопливо повлек ее прочь и, поскольку она выразила желание навестить гавань и взглянуть на корабли в смутной надежде увидать «Эйлин О'Рурк», согласился показать ей судно, если оно окажется там. Выйдя из-под сводов рынка, Кэтрин подумала, что очутилась в духовке. Уже через несколько секунд платье на ней прилипло к коже, а лицо Адриена покрылось испариной. Филлис протянула Кэтрин зонтик, но это мало помогло.