Кейси Майклз - Невеста Единорога

Когда его отец и другие отогнали собак, Ричарду пришлось смотреть на то, как отрубают хвост лисы, после чего отец поднял его высоко над головой, как будто можно было гордиться тем, что двадцать всадников и тридцать собак справились с одной лисой.

— Подойди сюда, мой мальчик, — скомандовал тогда отец. — Это твоя первая лиса, и ты понимаешь, что это значит.

Четверым мужчинам пришлось держать его, пока отец, смеясь и ругаясь, проводил окровавленным концом хвоста по лбу сына, по его щекам, а теплая кровь и пропитанные мочой клочья меха забивались ему в ноздри… в рот…

— Эй! Что это с тобой, Ричард, почему ты мотаешь головой, как пес, отгоняющий мух? — спросил отец, и Ричард попытался вернуться к реальности. — Ты хочешь сказать, что не собираешься идти с нами в театр? Тогда почему бы тебе так прямо и не сказать? Говори во весь голос, мой мальчик! Герой Пиренеев — и не может произнести ни слова, будто язык проглотил. Если бы не медали, я не поверил бы, что ты способен на подвиг! Что с тобой, мальчик? Или у тебя на уме другие развлечения? Может быть, ты положил глаз на одну из шлюшек с Ковент-Гардена и не хочешь, чтобы папа и мама были рядом, когда ты будешь кувыркаться с ней в постели? Наверное, дело именно в этом, как ты думаешь, Фредди? Может быть, наш сын нашел наконец более подходящее применение своей штуке, нежели кулак?

— Томас, пожалуйста… — начала леди Уитхемская, но осеклась и только умоляюще посмотрела на Ричарда, словно прося у него прощения за то, что ничем не может ему помочь; она не могла помочь никому из них уже много лет. — Может быть, просто у Дика другие планы на сегодняшний вечер?

Кроме бесполезной фантазии относительно вонзания ножа в грудь отца, у Ричарда не было планов ни на этот, ни на какой другой вечер. Но он давно уже осознал, что много потеряет в глазах окружающих, если признается в отсутствии интереса к обществу, особенно во время сезона. Что ни говори, он был виконтом Харленским, героем Пиренеев. Он был Единорогом, помогай ему Бог, и у него были перед людьми определенные обязательства; он должен играть роль в обществе, соблюдая определенные правила.

Он посмотрел на своего отца, который, по крайней мере в последние годы, несколько умерил свою грубость, питая уважение к подвигам своего сына на Пиренеях. Ричард не хотел ни бояться этого человека, ни ненавидеть его. Он улыбнулся матери, любившей своего единственного ребенка, но не понимавшей его и отказывавшейся видеть, кем был ее сын.

— Сказать по правде, мама, ты права. У меня другие планы на сегодняшний вечер. Мне очень жаль.

Фредерика взглянула на сына сияющими глазами:

— Я так и думала. Ведь сегодня среда, и Альмаки дают первый вечер в сезоне. Герой Пиренеев сможет выбрать любую из юных дебютанток. Разве не так, Томас?

Граф поковырял в зубах.

— Он имел такую же возможность в прошлом году, Фредди, но не воспользовался ею. Мы уже почти залучили эту крошку Пивенсли, — тридцать тысяч годового дохода! — но твой сын заявил, что не может вынести ее косоглазия. За тридцать тысяч в год я развелся бы с тобой и женился бы на ней, даже если бы у нее было две головы!

— Еще не все потеряно, сэр. — Фраза вырвалась у Ричарда невольно. Если отец в ближайшее время не умрет, то только развод позволил бы Ричарду избавиться от него и позаботиться о матери. Они вдвоем могли бы уехать в деревню и…

— Ха-ха-ха! — Комнату потряс раскат графского смеха. — Богатая мысль, мой мальчик. Развестись с моей Фредди! Ты уловила смысл, моя дорогая? — спросил он таким громким голосом, что его наверняка услышали слуги. — Но зачем я стал бы это делать? Все равно я не смог бы отыскать другую настолько же холодную в постели женщину, как твоя драгоценная матушка, если бы даже обошел пешком весь этот туманный остров. Нет, спасибо, я счастлив и в моем нынешнем положении. С меня достаточно тех любовниц, которых я содержу. Я просто не знал бы, что делать, окажись подо мной любящая жена, которая вопила бы, как распалившаяся шлюха, вместо того чтобы хныкать, как наказанный ребенок. Дело могло кончиться тем, что я перестал бы выполнять свои супружеские обязанности!

Ричард смотрел, как мать выходит из комнаты, прижав салфетку ко рту. Затем он повернулся к отцу:

— Благодарю вас, сэр. Эти ежедневные трапезы образуют уголок стабильности в нашем нестабильном мире. Клянусь, я не знал бы, как приступить к десерту, если бы матушка находилась за столом.

Томас откинулся на спинку стула, скрипнувшего под его тяжестью, держа в руках тяжелый хрустальный бокал со своим любимым джином — напитком настоящего англичанина, а не французской розовой водичкой, которой пробавлялся его сын, — и хлопнул в ладоши.

— Да, — согласился он. — Она ушла бы в любом случае, чтобы принарядиться перед театром. Перья, тюрбаны и прочие поганые финтифлюшки, которые, по мнению женщин, нам очень нравятся. Всегда предпочту хорошую шлюху, сынок: они, по крайней мере, знают, что нам, мужчинам, нравится в женщинах, не так ли? — Он наклонился и поставил бокал на стол. — А теперь скажи мне, мой мальчик: ты добудешь мне в этом сезоне немного денег посредством женитьбы или нет? Ты можешь быть героем Пиренеев, ты можешь быть Единорогом — но мы живем сегодняшним днем. Война кончилась почти год назад. Как долго мы, по-твоему, продержимся на твоей репутации и красивых глазах? Скоро кредиторы начнут толпиться у моих дверей, во весь голос требуя денег, и никому из них не будет никакого дела до того, что ты национальное достояние. Нам необходима солидная сумма, черт подери!

— Я не готов жениться, сэр, — тихо ответил Ричард, избегая смотреть в глаза отцу.

— Не готов? Не готов! — Кулак графа опустился на стол, заставив задребезжать столовое серебро. — Господи, мальчик, никто и не спрашивает у тебя, готов ты или не готов. Просто сделай это — и все! — Он резко поднялся, так что его стул упал на пол, потом помахал кулаком перед лицом Ричарда: — Ты не знаешь! Ты никогда не узнаешь, что я сделал для тебя, через что я вынужден был пройти, чтобы добыть тебе титул, который ты носишь; но заслужил его я! А что делаешь ты? Сбегаешь на войну с этим баламутом Морганом Блейкли, где тебя ранили — чуть было не убили!

— Морган был на волосок от смерти, папа, а его брат погиб. Мне… мне повезло.

— Не морочь мне голову показной скромностью. Прибереги ее для девчонок, которые и так твои. Ты герой — и не забывай об этом. Бог свидетель, только это удерживает меня от мысли, что ты не мой сын. Охотиться ты не любишь, стрелять не хочешь, не играешь в карты и даже не ходишь со мной на петушиные бои. Твоя мать до сих пор называет тебя Диконом, словно ты еще не вылез из-под ее юбки. И это мой сын! Где твой характер, мальчик? Пора оставить повадки невинной девицы. Покажи наконец характер и добудь состояние!