Сэнди Хингстон - Безрассудная леди

— Ваша нянюшка, видимо, была родом из Вологодской губернии…

— Откуда вы знаете?

— По акценту, леди. Извините, что задержал вас разговорами. — Снова щелкнув каблуками, он удалился.

У Татьяны дрожали колени. «Надо быть особенно осторожной, пока не знаешь в лицо своих врагов», — подумала она.

Принни, которому наскучили дипломатические разговоры, встал, чтобы открыть танцы. Он предложил руку великой княгине, но та, чуть помедлив, покачала головой. Потребовали Лукаса для перевода, и в конце концов Принни, видимо, остался недоволен. Великая княгиня, шурша юбками, встала и скрылась за занавесом в сопровождении своих фрейлин. Царь, задержавшись еще на несколько минут, тоже удалился.

Лукас, вернувшись к Татьяне, задумчиво произнес:

— Мне кажется, будь его воля, Принни сослал бы царя на Эльбу вместе с Корсиканцем.

— Что такое сказала ему великая княгиня? — шепотом спросила Татьяна.

— Всего лишь, что она слишком устала; но и это выглядело довольно оскорбительно. Попомни мои слова, добром это не кончится. — Он улыбнулся. — Хочешь потанцевать?

— Я предпочла бы уехать домой.

— Согласен. Кажется, мои услуги сегодня больше не потребуются.

В экипаже Лукас придвинулся ближе к ней.

— Ну, теперь ты видела своего царя. Что ты о нем думаешь? — Он погладил кончиками пальцев ее щеку.

— По-моему, государь достоин восхищения.

— Ты не ошиблась. Надо иметь большую выдержку, чтобы терпеть жеманство Принни. Они отличаются друг от друга, как огонь и вода.

«Как Россия и Англия», — подумала Татьяна и судорожно глотнула воздух.

— Мне показалось, что ты разговаривала с Платовым? — продолжал Лукас. — Это меня удивило, потому что за то время, пока этот господин находится здесь, он и пяти слов ни с кем не сказал.

Татьяна замялась.

— Мне хотелось с ним поговорить, но ты прав, он совсем не силен в английском.

— Так оно и есть. Тем не менее придворные дамы, кажется, считают его чрезвычайно загадочной личностью. Впрочем, Бог с ним. Я давно не говорил тебе, что очень люблю тебя… но похоже, твои мысли находятся за тысячу миль отсюда…

— Извини, мои мысли действительно были далеко — там, где некогда находилось Мишаково, где я жила, будучи ребенком…

Лукас кивнул:

— Ты, должно быть, очень устала. Сначала утомительная дорога из Дорсета, потом — сборище людей нынче вечером. Как только приедем домой, сразу ляжешь в постель.

Если бы они остались в Дорсете, то к этому времени были бы уже мужем и женой и спали в одной постели.

— Сегодня я видела Джиллиан, — неожиданно сказааа она.

— Я тоже ее видел — трудно было не заметить женщину в таком платье.

Что он имел в виду? Впрочем, какое ей дело! Не хватало еще снова начать сомневаться в нем…

— Я люблю тебя, Лукас, — прошептала Татьяна и обняла его.

Экипаж остановился, и Лукас осторожно высвободился из ее объятий.

— Я тоже люблю тебя, малышка. А теперь отправляйся наверх, в спальню.

— А ты разве не устал? — спросила Татьяна, увидев, что он, войдя в дом, направился в свой кабинет.

— Хочу почитать.

— Я могла бы составить тебе компанию.

Лукас послал ей воздушный поцелуй.

— Прости, мне необходимо просмотреть кое-какие отчеты из министерства иностранных дел. Лучше иди и отдохни — завтра предстоит прием в посольстве, а потом званый ужин, который устраивает Далси. Тебе потребуются силы!

Поднимаясь по лестнице, Татьяна услышала голос Смитерса:

— Надеюсь, приятно провели вечер, милорд?

— Приятно? Не сказал бы. Принеси мне, пожалуйста, бренди. — Лукас прошел в кабинет, зажег свечу и, подождав, пока дворецкий удалится, развернул письмо, которое сунули ему в руку в Карлтон-Хаусе. Узнав замысловатый почерк Джиллиан, он скомкал письмо и хотел было выбросить не читая, но его одолело любопытство. Что заставило се написать после всех этих долгих лет?

Отхлебнув бренди, он начал читать, думая о том, что совсем недавно заложил бы душу дьяволу за такое послание.

Дорогой Лукас.

Прочитав в газете о твоей помолвке, я решила написать тебе. Можешь считать меня безрассудной влюбленной дурочкой, но все эти годы я тешила себя надеждой на то, что, несмотря на некоторые проблемы в прошлом, ты все еще ко мне неравнодушен. Я так и не сказала тебе, как глубоко благодарна за твой отказ поддержать выдвинутые против меня ложные обвинения. Я также не объяснила, почему предпочла выйти замуж за лорда Иннисфорда. В отличие от тебя мне не хватило мужества. Адмирал и графиня ополчились против меня так яростно, что я побоялась стать причиной твоего полного разрыва с семьей. Теперь я понимаю, что совершила ужасную ошибку. Ты оказался куда более достойным человеком, чем мой презренный муж. Ах, если бы можно было перечеркнуть прошлое…

Я рада, что ты вновь вернулся к почетной государственной деятельности, состоишь в ближайшем окружении принца-регента и скоро женишься. Я не знакома с этой счастливой молодой леди, но видела ее и считаю, что она является олицетворением всех превосходных качеств, которые должна иметь твоя супруга. От всего сердца желаю вам обоим счастья.

Тебя, несомненно, удивит мое письмо, написанное после столь продолжительного молчания, и все же, если в твоей благородной душе сохранилась хоть капелька доброго чувства к старой, поблекшей даме, прошу тебя выполнить мою просьбу и навестить меня, чтобы я могла лично выразить тебе мою благодарность и вечное восхищение. Завтра я буду дома с часу до пяти часов дня. Я знаю, что ты очень занят, поэтому пойму, если тебе не удастся зайти.

С глубоким уважением

леди Джиллиан Иннисфорд.

«Что ей от меня надо?» — подумал Лукас. Бокал бренди, который он осушил, ни на йоту не приблизил его к ответу на этот вопрос. Весь тон письма — самоуничижительный, извиняющийся — как-то не увязывался с характером Джиллиан. Потом он подумал о Татьяне и о том, как она расправилась с розовым кустом, названным в честь ее соперницы. Ах, эти женщины! Лукас снисходительно усмехнулся. Ревность у них иногда принимает весьма причудливые формы!

То, что Джиллиан испытывает ревность, было видно из тех слов, которые она написала о Татьяне, — Лукас никогда не слышал, чтобы она с похвалой отзывалась о какой-нибудь особе женского пола. Однако некоторые строки письма вызывали у него смутное беспокойство. Зачем, например, ей потребовалось с таким опозданием объяснять, почему она предпочла выйти замуж за Иннисфорда? Он и без того понимал, что она была напугана реакцией его родителей на возможность их брака. Наверное, Джиллиан чувствовала тогда почти то же, что и Татьяна, считая, что не достойна его. Теперь он лучше понимал это и сочувствовал ей.